С минуту я постоял, глядя вслед уходящему поезду, потом понял, что лучше всего мне сейчас покурить. Бросил взгляд на часы – час был в запасе. Отлично. Ещё бы скверик какой-нибудь найти… посреди весны.
Я поднялся на эскалаторе, вышел в город, пошарил глазами - скверика никакого не было, но обнаружилось невдалеке пара лавочек с такими же одинокими курилками. Сидеть бок-о-бок с кем-то сейчас не было никакого желания, я всё ещё был утоплен в свои любовные чувства, хотелось побыть в них какое-то время.
Я пристроился позади скамейки, оперся о спинку, достал сигареты и зажигалку.
- Парень, прикурить есть?
Я чиркнул зажигалкой, машинально поднял глаза на просящего - и холод обдал меня с ног до головы – передо мной стоял человек в кепке. В той самой кепке. Тот самый человек.
С Вернисажа.
"Тихо, - сказал я себе, усилием воли подавляя приступ животного страха. – Это паранойя. Ничего не случилось. Сейчас день, вокруг люди. Цыц."
Помогло это плохо, но я просто ничего другого не смог придумать. Изо всех сил следя, чтобы руки не дрожали, я поднёс огонь к чужой сигарете, человек затянулся, равнодушно кивнул и пошёл прочь. Всё, больше ничего.
Он уходил, я смотрел ему в спину.
Я мог ошибиться. Я повторил эти слова несколько раз, как заклинание. Я ошибся. Я, конечно же, ошибся. Мало ли похожих кепок. Мало ли похожих людей. Это всего лишь случайный прохожий. Я ошибся. Ну, потому что первая ситуация нереальна настолько, что похожа на сон. Второй такой нереальной ситуации просто не может быть. Поэтому надо выдохнуть и забыть. Я ошибся.
В этот момент уходящий обернулся и спокойно, но совершенно отчётливо подмигнул мне.
* * *
- Что стряслось? – строго спросила Вероника, входя в кабинет и садясь напротив .– Что с тобой?
- А что такое-то? – немедленно ощетинился я.
- Ну, просто это не работа, мой дорогой, - она развела руками.
- А что же это ещё?
- Чес, ну, не валяй дурака, - попросила она, прикрывая глаза. – Ты прекрасно понимаешь, о чём речь. Что-то случилось у тебя?
- Да нормально всё, - хмуро сказал я. Встал со стула, расправляя спину, поиграл плечами и опять расслабленно уселся. – Просто устал. Три часа репетируем.
- Где ты видишь репетиции? Это что, репетиции? Ты на себя посмотри. Где ты был? Ты приехал уже сам не свой.
- Голова болела, - соврал я.
Я просто ничего другого сейчас не мог придумать. Ясное дело, что сегодня, после той встречи возле скамейки от меня никакого толку на сцене не было. Тлела, конечно, сначала хилая надежда, что физическое напряжение как-то переключит меня, но чуда не случилось. И хотелось мне сейчас только одного – напиться.
Бутылку водки я купил за двойную цену ещё по дороге у какой-то бабульки возле метро. Водка стояла в моей каморке, в тумбочке вместе с буханкой хлеба и банкой кильки. Ещё оставался Норин бутерброд полузасохший. По уши хватит с меня. Надерусь в одиночестве и рухну спать.
- Ладно, иди отдыхай, - сказала Вероника, устало махнув рукой. - Таблетку дать?
- Теперь-то зачем, - буркнул я, вставая.
- Мне кажется, зря ты ушёл от нас, - бросила она вслед мне, но я уже закрывал за собой дверь. Финита ля комедиа.
Консервный нож мне подарил Эдик, узнав, что я определился на новое жильё. Смешно, но это неоценимый предмет, без которого жизнь нормального мужика не жизнь.
Я открыл кильки и первые полстакана махнул, даже не садясь. И практически ничего не почувствовал. Ничего, это нормально. Я подцепил несколько рыбёшек, отломил горбушку, налил ещё полстакана, подумал и выпил. Дожевал бутерброд. Всё шло отлично. Теперь можно было думать. Если получится. Я закурил и улёгся на свою шикарную постель.
Итак, могу ли я поклясться, что это был тот мужик? Нет. Потому что того мужика я видел мельком. Его лицо мелькнуло и пропало. Можно ли сказать, что, если бы не это подмигивание, я бы забыл этого мужика? Можно. Ну, не сразу. Через час я бы его забыл. Можно ли сказать, что это меня пугает? Можно. Пугает чем?
Странный звук внезапно послышался за стеной. Перестук каблучков. Женщина явственно торопилась по коридору. Я привстал и прислушался. Каблучки приблизились и замерли возле моей двери. Кажется, прогнозы пани сбываются. Но это не Вероника. Не её шаги. Неужели сама пани? Она пришла?! Я слетел с кровати и распахнул дверь. И изумлённо отступил.
На пороге стояла Аня.
Стояла и застенчиво улыбалась.
- Я к тебе. Можно?
- О чём вы говорите? – с пафосом воскликнул я, делая широкий приглашающий жест. – Прошу вас, мадмуазель! Всегда счастлив вас видеть!
Она вошла и нерешительно оглянулась.
- Я... не вовремя? – стеснённо спросила она.
- Нет, почему же, очень вовремя, - великодушно заверил я. - Я как раз пью чай, - я показал на бутылку водки.
- А… у тебя гости? – настороженно пробормотала она и снова огляделась.
- Теперь да, - я значительно поднял палец. – Теперь у меня гости. Водку будешь пить? - я выжидательно поднял бутылку.
- Я?! – она посмотрела на меня испуганно и изумлённо. – Я ни разу не пила… водку. Я… по делу.
- Слушаю вас! – я мотнул головой, но всё-таки плеснул водки в чашку с отбитой ручкой и сел. В голове у меня было весело, в сердце горячо, мир был прекрасен. – Что за дело?
- Помнишь, ты сказал… - она волновалась и это было заметно. - Только ты не удивляйся, - предупредила она, поднимая на меня глаза из-под длинных накрашенных ресниц.
- Знаешь, - сказал я очень искренне, - я сейчас уже ничему не удивлюсь. Что за дело?
- Помнишь, ты сказал… Ты однажды сказал…
- Так-так, - подбодрил я, подвигая к ней чашку.
И она вдруг, словно решившись, храбро схватила эту чашку обеими руками и сделала большой отчаянный глоток. У меня даже всё перехлестнуло внутри. Я замер на миг.
Она судорожно, длинно ахнула, отчаянно закашлялась, ошалело захлопала глазами, глотая воздух ртом. Слёзы хлынули по её щекам.
Я стремительно плеснул в свой пустой стакан воды из чайника и чуть ли не силой влил ей в рот. Схватил с кровати полотенце, сунул ей в руки, она прижала его к лицу.
Я немножко подождал, пока она придёт в себя и перестанет шмыгать.
- Молодец, - похвалил я, вглядывась в неё не без тревоги. Всё, вроде, было в порядке, и я подсел поближе.
- Итак, мы продолжаем, - напомнил я. - Значит, я сказал – что?
- А ты не помнишь? – жалобно спросила она, всё ещё промаргивась и вытирая глаза моим полотенцем.
- Ни грамма, - уверил я. – Не бойтесь, дочь моя, говорите, как на духу, доверьтесь святому отцу.
- Ты сказал, - она опять глубоко вздохнула, - что если мне надо будет… поцеловаться по-взрослому… то я могу прийти.
И замерла, глядя в пол.