Это было рискованно с моей стороны. Я мог схлопотать оплеуху. И в обычных условиях наверняка схлопотал бы.
Но Аня и не подумала раздавать оплеухи. Наоборот, она, звонко ахнув, весело рассмеялась. Прямо таки закатилась, не в силах остановиться, хохоча всё громче, раскачиваясь и закрывая лицо руками.
И по этому смеху я понял, что нужная кондиция достигнута.
Секунду я смотрел на неё глазами охотника, сам удивляясь внезапному чувству. Потом встал и протянул руку.
- Иди сюда, - сказал я коротко.
Я поднял её со стула и обнял. Она всё хохотала, обессиливая от смеха, - я молча и крепко держал её, не давая сесть. Наконец, она стала смеяться потише и совсем затихла. Я не стал дожидаться, пока в глазах её опять заплещется страх. Наклонился, мягко провёл губами по её губам. Она не оттолкнула меня, наоборот, подалась вверх, и я обнял её сильнее и крепче. Она слабо, беспомощна вздохнула - и словно потеряла вес, стала совсем неощутимой.
Конечно, первый поцелуй должен быть необыкновенным для девушки. Тут надо чувствовать его особенную природу, особенный импульс тел, который нужно сначала создать, потом уловить, потом передать и только потом прикасаться губами - сначала тонко и нежно, потом мягко и длинно, потом горячо, и крепко, и повелительно… Всё как в танго - тот же волшебный, почти наркотический поток, только здесь участвуют губы, у которых есть свой уникальный танец, свой рисунок движений и свой собственный обольстительный ритм… В поцелуй надо вслушиваться, им надо руководить и одновременно подчиняться ему. Поцелуй – та же музыка, только влажная и парализующая…
Я немного отодвинулся передохнуть и посмотреть, как она там. Брови у неё были высоко подняты, а глаза закрыты, я уже собрался сказать ей на ухо: «открой глаза» - но тут произошло дежавю. Посторонний звук ворвался в нашу укромную партитуру - стук каблучков по коридору. Кто-то спешил в нашу сторону. Потом произошло секундное замешательство перед дверью, потом предупредительное интимное поскрёбывание - так скребётся кошка. Но это была не кошка, дверь начала открываться…
Я успел разжать объятия, а Аня успела отшатнуться. Подбитой птицей она метнулась в дверь. Наверное, в ужасе - я не успел разобрать. Её не стало так стремительно, что я на миг усомнился – а была ли она вообще. Может, это всё мои пьяные грёзы?
А серые глаза вошедшей - любимые мои глаза - смотрели на меня, не мигая. И это долго длилось. Так долго мы смотрели друг на друга, что у меня закружилась голова. Я не выдержал, сел на кровать и положил голову на руки. Жест отчаяния. Сейчас она уйдёт. И это будет конец. Она уже не вернётся….
Она медленно села на стул, на котором сидела Аня.
- Это… что? – спросила она очень тихо, когда наконец я нашёл силы взглянуть на неё.
- Это не то, что ты подумала, - сказал я быстро и без выражения.
- А я ещё ничего не подумала, - она сосредоточенно кусала губы. – Но ты… мне сейчас скажи, что я должна подумать.
Я зажмурился на несколько секунд. В общем-то, это была катастрофа. Что бы я ни сказал.
- Я сейчас всё расскажу, - сказал я всё-таки, а на самом деле уже ни на что не надеясь.
Я встал, взял её за руку. Она отняла руку.
- Ты бы девушку хоть проводил, - сухо сказала она.
- Слушай, она пришла по делу…
- Да, я видела, - сказала она коротко.
- Ты ничего не знаешь, - возразил я.
Я постарался, чтобы фраза звучала внушительно, но вышло жалко и примитивно.
Вот что я мог ей рассказать? Любые слова и любые объяснения, самые искренние – все было сейчас нелепым. Все. Не было мне оправданий. Она нервно вертела в руках свою синюю сумочку, открывая и закрывая замок. На пальце у неё было моё кольцо.
- Понимаешь, - начала она спокойно, и это спокойствие убило меня окончательно. Лучше бы она скандал закатила, вцепилась бы, волосы мне выдрала - вот это было бы здорово. Но она была каменно спокойна, только голос её дрожал.
- Понимаешь, что получается. Ты звал меня, а я не обещала прийти. Я в самом деле не собиралась. И тогда ты привёл другую девушку и с ней целовался. Скажи, что бы ты подумал на моём месте? Получается, что ты просто пользуешься моментом, раз меня нет.
- Ты права, конечно, всё так и выглядит, но всё же не так! – проговорил я с отчаянием. – Всё совсем не так!
- А, то есть, можно целоваться как-то «не так»? – уточнила она иронически. – Ты скажи, может, я чего-то не понимаю?
- Можно, - сказал я упрямо.
- Может быть, и спать со всеми подряд можно тоже как-то «не так»?
- Можно, - сказал я, подумав, и уже не так азартно.
- Можно, да? – переспросила она почти весело. – То есть, в этом ничего такого нет, да? То есть, и мне так можно, да?
- Ну… - я тяжело вздохнул и сник. Я не мог сказать «да», это была бы ложь.
- Теоретически можно, - сказал я с тяжёлым сердцем. – Но я бы не вынес.
- А я должна вынести, - сказала она без всякого выражения.
- Ты должна понять, - сказал я. – А ты даже сказать не даёшь.
- Хорошо, - сказала она. – Если тут нужны какие-то необыкновенные объяснения - говори, я буду молчать. Я, наверное, сильно отличаюсь от тебя, мой князь, - она подняла на меня глаза, в них была боль. - Для меня существует такое понятие, как верность. И… - она помолчала – предательство. А для тебя, наверное, что-то другое важное. Ну, хорошо, расскажи.
- Она пришла, потому что… - начал я.
И замолчал.