В общем, как всегда, он был в своём амплуа. И спорить с ним у меня решительно не было сил.
- Я тебя когда-нибудь прибью. С твоей скромной мужской долей, - сказала я ему на прощанье уже перед дверями общежития. – Но целоваться всё равно не буду. Сначала разберусь. Разберусь и прибью непременно. Получишь у меня.
- Договорились, - сказал князь кротко. – Получу всё сполна. Только выспись сначала. Пожалуйста. Я тебя очень прошу.
И вот я ввалилась в свой родной аквариум и теперь сидела на кровати, опустошённая и счастливая. И слова из меня изливались сонно и пьяно. За окном нежно вставало утро.
- Мне кажется это не любовь, - втолковывала я Татке заплетающимся языком.
- Конечно, это долг, - бурчала Татка, недовольная сверхранней побудкой и укладываясь поудобнее.
- Не-ет, - счастливо улыбалась я. – Это какое-то… какое-то… Знаешь, это что-то художественное. Я смотрю на его руку или как он сигарету держит, или как подкидывает что-то, а потом ловит. И не могу. У меня всё внутри обрывается. Это так красиво... Потом знаешь, он как-то голову поворачивает особенно… Он как-то весь поворачивается, всем телом…
- Все мужики поворачиваются всем телом, - Татка зевнула. – У них менее подвижные шейные позвонки.
- Как? - ахнула я. – Правда? А я думала – только он один такой... Ну всё равно: он только один такие линии имеет. Он, знаешь, когда руку вперёд протягивает, то корпус откидывает назад. Это очень красиво, как на сцене.
- Ну, от танцев, наверное, - пробормотала Татка.
- Может быть, но больше так никто не делает. Я тебе что хочу сказать: у меня к нему художественное чувство, а не любовное. Эстетическое.
- Ты спать ляжешь? – поинтересовалась Татка. - Пять часов, эстетка.
- Как спать? – возмутилась я. – Я на работу должна. Уже скоро вставать.
- Осталась бы ты дома лучше, - пробурчала Татка. – Ты совершенно неадекватна, тебе надо отоспаться. Я тебя отмажу. Скажу, что ты поехала к археологам дорабатывать материал, а ты потом приедешь часам к двум. Если приедешь.
- Нет-нет, - я строго покачала головой. - Я уже одета, я сейчас встану и поеду с тобой. Я тебе ещё не всё рассказала. Я тебе по дороге расскажу, в автобусе. То есть, в этом… как его… в трамвае. В метро тоже расскажу. Сейчас, только пять минуточек отдохну…
Я ткнулась головой в подушку – и мгновенно уснула. Смутно чувствовала, как Татка стаскивала меня сапоги и плащ, очень смутно… очень... не тем я была занята…
… Сыночек был такой маленький, что уместился у меня в ладошке. А потом ещё уменьшился, стал размером с крошечную куколку, какие были у меня в детстве – такие миниатюрные голышики, а ручки и ножки у них вертелись, за что мы этих куколок и ценили. Я металась по дому: надо что-то придумать, чтобы он не потерялся, мой маленький…
Я завернула сыночка в носовой платочек с кружевами – точь-в точь как куколку в детстве. В шкафу нашла стеклянную вазочку. Положила маленький свёрточек в вазочку, вынесла в сад, поставила на свежий воздух под яблоню. Проверила, как дует ветерок – ветерок летний, лёгкий, под яблоней кружевная тень, красиво…
А потом что-то произошло. Я в доме с какими-то делами закрутилась или с гостями. И вдруг с ужасом вспомнила. Боже мой! У меня там ребёночек спит! Забыла! Вылетела в сад сама не своя. Как я могла! Забыла о сыночке! Подбежала к яблоне, сердце колотилось так, что было тяжело дышать. А вазочка стоит. О, счастье, он цел! Всё хорошо! Только одеялко сбито. Я осторожно потянула кончик платка – там было пусто. А из кружевных складок вылез огромный чёрный жук.
И я закричала. Отшвырнула вазочку, закричала что есть силы в диком ужасе – на весь сад, на весь мир. И проснулась.
Сердце колотилось, как сумасшедшее. Лоб был мокрый. Я уснула одетой, а Татка меня ещё и укутала сверху… Боже мой, боже мой...
Я выбралась из одеяла, села в кровати, глотая воздух. Стянула свитер – было жарко, странный какой-то жар внутри, хочется прыгнуть в ледяную воду… Да, в холодную воду, под холодный душ – так будет хорошо!
На ходу стаскивая с себя одежду и бельё, я кинулась в ванную, пустила душ – и опять закричала. Думала, холодная вода – это хорошо будет, но оказалось – нет, это ужасно! Я мгновенно замерзла, зубы застучали. Дрожащими руками покрутила ручки. Ручки не слушались, руки тоже не слушались, словно тело перестало быть моим. У меня так бывало, когда падало давление. «Всегда держите при себе кофе» - говорили мне в больнице каждый раз. Вот только где его взять, кофе этот…
Я вернулась в постель, собрала вещи, снова оделась и закуталась. Чаю надо сладкого, но сил нет его готовить… И опять этот сон… опять я во сне теряю ребёнка. В прошлый раз была девочка, я оставила её у чужих людей. И такой же был провал в памяти. И так же, когда вспомнила – пережила панический ужас…