- Дядя Шура Белич… Да, они здесь жили, напротив. Он, жена его - все её Зиночкой звали, ну, а мы, конечно, тётей Зиной. И дочка Искра.
- Вы можете сказать, как сложилась их судьба?
- Ну, как может сложиться судьба во время войны, - покачала головой хозяйка. - Дядя Шура погиб на фронте. Тётю Зину эвакуировали с заводом куда-то на Урал. Она уехала вместе с дочкой.
- И больше вы их не видели?
- Искру нет, Искра там осталась. Встретила человека, вышла замуж. А тётя Зина возвращалась ненадолго, но вскоре уехала ухаживать за своей матерью, уже не помню, куда. Сюда сразу новые жильцы поселились.
– Видите ли, у нас сведения, что дочь полковника Белича пропала без вести в войну. Нам нужно было это проверить.
- Это, конечно, неправда, - сказала Елена Ивановна. - Военные сведения не всегда точные. Основаны на слухах, на воспоминаниях. Иногда их вообще неоткуда добыть. Искра, конечно, не пропала без вести, а просто поменяла место жительства и фамилию. Те, кого расспрашивали, могли этого не знать. Подтвердить некому было – вот так и зафиксировали.
- А где училась Искра?
- В нашей четвёртой школе, - Елена Ивановна показала за окно. – Там же, где и все мы. Искра первая из девочек пошла учиться. С Борюсей нашим, моим старшим братом. Потом за ними шли Наташа, Валя Роговченко, Нелечка, другая Валя, Баулина, с ними мальчишки – Рубик, Володя, Толя Лезжов… А потом уж мы, младшенькие. Я-то с двадцать восьмого…Ребятишек много было довоенных, полон двор. И не осталось никого из мальчиков наших старших, - она вздохнула – всех война подобрала…
- А вы не припомните кого-то ещё из жильцов вашего строения, – я оторвалась от блокнота. – Нам нужны семьи, где были военные.
- Именно кадровый военный… Дядя Шура у нас, а в том доме у Денисовых, Нелечкин папа.
- А имя не помните?
- Нет, - она покачала головой. - Полвека прошло… нет, не вспомню. А вы поговорите там с жильцами, они вам скажут.
- Спасибо, - сказала я проникновенно. - Это очень ценные сведения для нас.
- Круг замкнулся, - сказала я, когда мы с князем вышли на улицу и зашагали по переулку в сторону Калининского проспекта. – Придётся опять в этот дом возвращаться. Денисова надо найти. Возможно, он что-то знает.
- Я тебя одну больше не пущу, - сказал князь хмуро, но решительно.
- Хорошо, пойдём вместе, - сказала я. – Только, чур, не ругаться, а то видишь, что получается.
- Ну, я-то вообще беспрерывно ругаюсь, - буркнул князь, и я примирительно взяла его за руку и прижала к себе. Был он какой-то особенно задумчивый после наших приключений и даже перестал зазывать к себе в гости. Может быть, обиделся в конце концов? Ну, вот что я на него наезжаю!..
И на волне сочувствия к нему я совсем уже было собралась весело сказать: «А поедем к тебе». Но внезапно представила эту комнату, где он был с ней вдвоём, – и у меня снова всё замёрзло в сердце. Эта чужая комната, этот взгляд прозрачный, почти сумасшедший, эта чашка со следами розовой помады... И как она поскакала по полу, эта чашка, как-то издевательски, словно резиновая, и как я внезапно её пожалела и подняла. Она ж не виновата была, эта чашка… Нет, всё во мне противилось.
И я ничего не сказала. Просто попросила:
- Расскажи сон поподробнее. Нужно собрать из наших двух один исчерпывающий. Сейчас придём в «Лабиринт», сядем за стол, и я всё подробно запишу.
- Сон так сон, - покорно сказал князь, и я опять удивилась, какой он стал скучно-задумчивый. И таким он стал, пока меня не было. Что было, пока я блуждала по коридорам? Что-то случилось с ним? Но об этом лучше сейчас не спрашивать. Ни за что не расскажет, пока сам не захочет.
- Значит, смотри, - сказал он уже поживее, и я порадовалась, что затеяла этот разговор. – Белые кони, белые мужики, у всех длинные гривы. Так?
Я кивнула.
- Так вот, никаких коней не было, - сказал он. - Это иллюзия. Она возникает, когда кольцом выключают сознание. И память. Память отключают для того, чтобы человек был адаптированным к другому миру.
Я даже остановилась посреди дороги.
- А с чего ты всё это взял? – изумлённо спросила я.
- Понял во сне. В общем, нас просто выставили оттуда.
- Откуда?
- Там, где ты подписывала луну.
- Но за что?
- Что-то мы нарушили, - князь пожал плечами. - Вот это мне не показали. Но при чем тут кольцо, я очень хорошо понял во сне. Это многофункциональный прибор. Главное в нём камень. Оправа только управляет энергией камня. Это кристалл, а кристаллы всегда обладают специфическими свойствами.
- Откуда ты знаешь? – я всё ещё смотрела на него во все глаза.
- Фантастику читал, - князь пожал плечами. - Короче, прибор умеет много чего, и учиться им управлять нужно несколько лет.
- Это я помню. Мы учились на каких-то макетах. И кажется, макеты были разные. Вроде, деревянные или каменные. Или даже пластиковые.
- Вот именно, учились - это какая-то школа была.
- И нас что, выгнали из школы? – помолчав спросила я.
- Похоже на то, - сказал князь. - Мы оказались нарушителями. А этот прибор каким-то образом концентрирует сознание. Собирает его в точку. Или помогает собирать.
- А кони? А камень, летящий сверху.
- Люди и кони – это как раз перепутанные образы того, что происходило. Никогда не теряла сознание? Я тебе рассказывал, как упал с коня и отключился. И в это время мерещилось всякое. И это сильно напоминало этот сон. Ощущение было такое же. На границе яви и неяви начинает что-то мерещиться.
- То есть, я во сне видела сон?
- Что-то вроде этого. Ведь всё остальное было логичным, объяснимым. Вспомни: и тебе, и мне снились какие-то связные истории. Ведь так? Всё было до странности логичное, понятное, последовательное.
- Ну да. Кроме этих лошадей.
- Вот именно. Эти лошади нам пригрезились во время затемнения сознания. И сделано это было кольцом. Кони и люди – это скорее всего символы тех, кто занимался этим. Нам просто вырубали сознание. Камень, летящий сверху –это образ кольца. Точнее камня. Вспомни: эта шахта внизу – она ведь была округлая, а не квадратная.
- Ну да, - сказала я. - Глубокая такая, несколько километров. А вверху она была совсем маленькая и круглая, да. И оттуда сверху летел камень. А правда кольцо. Словно камень оторвался от оправы и полетел.
- А на самом деле, полетели мы, - усмехнулся князь. - Почему сверху летел - потому что это могущество. Мы были беспомощны перед этим могуществом. Отсюда казалось, что мы внизу, под ним.
-А маски? – тревожно спросила я. – Мужчина, женщина, ребёнок. Что это были за символы?
- Вот это не знаю. Масок у меня не было. У меня был только этот момент – что кольцо выключает сознание. А может, вообще меняет всю сущность. А, может, меняет пространство, черт его знает. Крутая такая вещь. И я об этом знал. У меня были права на кольцо. А у тебя нет. Ты должна была их получить – как-то так. Ты знаешь, очень трудно объяснить всё нашими словами. Я просто понял всё это во сне. И я понял, что это возмездие. Ну, это, конечно, высокопарное слово. У тебя тоже было высокопарное: жертвоприношение. Я думаю, это потому, что ты больше боялась. А на самом деле, это как с работы людей снимают, и он уже не часть этого коллектива. Или как в школе: не сдал экзамены – остаёшься на второй год. Так и здесь что-то похожее.
- А ты… не боялся? – спросила я.
- Нет, - князь усмехнулся.
- И даже не расстроился?
- Нет. Видимо, это было такое типичное. Ничего особенного трагического. Мне только с тобой было больно расставаться. Я просто пытался понять, что я такое натворил. Но так и не вспомнил. Не успел. Вырубили мне память, - он засмеялся.
- Да уж… - я поёжилась, огляделась.
Жизнь кипела вокруг нас, несмотря на вечер. Весело двигался народ по широкому тротуару мимо громадных стеклянных витрин Калининского, тихо и величественно вращался над нами гигантский глобус «Аэрофлот», нарядными огнями сияла рядом с ним надпись «Ресторан Арбат».
- Знаешь, - сказала я. – А правда, чего расстраиваться-то? Здесь у нас хорошо. Смотри, как красиво.
- И фрикадельки в сливочном соусе есть, - добавил князь. – Пошли. Нас ждёт «Лабиринт». Только номерок мне свой отдай, пожалуйста. Мне иногда кажется, что ты всё ещё под кольцом.