В очередной раз я обшарил всё вокруг, приподнял половичок, и даже похлопал ладонью по самому верху шкафа, словно зонтик мог взлететь под потолок, – кругом было пусто. Дела…
Я сел за стол и исследовал каждый квадратный сантиметр газеты. Газета была смята, в нескольких местах продрана, точнее, проколота зонтичными спицами. В одном месте желтело пятнышко. Я внимательно рассмотрел его.
- У тебя есть лупа? – спросил я, не отрываясь от созерцания. – Мне лупа нужна. Где-то с пятикратным увеличением.
- А Пулковский телескоп тебе не нужен? А то я сейчас сбегаю, - немедленно откликнулась Нора, скидывая в тарелку пышные ломти омлета и подавая мне. - Ешь. Сейчас кофе будет. Печенье на полу возьми. Кстати, ты так и не мылся.
- И не причёсывался, - сказал я, берясь за омлет. – О-о, вкусно… прямо как у тёти Маши, - оценил я. - Инструмент давай. Не может быть, чтобы у тебя не было лупы.
- У нас с тобой двадцать минут, - напомнила Нора.
- Мне хватит, - я проглотил последний кусок и залпом допил кофе. – Спасибо, очень вкусно. Пошёл мыться.
Когда я вернулся в кухню, лупа на длинной деревянной ручке лежала на столе, а Нора, уже одетая, убирала чистую посуду. Я подошёл к свету и нацелил лупу на пятнышко.
- Интересное кино, - сказал я. – Это не просто пятнышко.
- Комар накакал? – спросила Нора, садясь к столу и расстёгивая лаковую косметичку.
- Не комар… а огнедышащий лев… надышал, - пробормотал я задумчиво, тщательно фокусируя линзу. – Это подпалённое пятно. Представляешь? Маленькое подпалённое пятно.
- Может, это уже было, - сказала Нора.
- Не было, - сказал я уверенно. – Газета была девственно новая, из почтового ящика. И вчера его не было, я помню. Оно за ночь появилось.
- Испачкалась об ткань? - Нора точным движением обвела губы помадой и посмотрела на меня. - Сажа?
- Нет там сажи. Если б испачкано, это было бы сверху. А тут структура бумаги затронута. Это именно подгоревшее. И знаешь, что интересно: пятно не круглое, а как бы повторяет контуры зонтика. Ну, в таком виде, какой он был вчера. Такое впечатление, что за ночь зонтик уменьшился и потом совсем испарился. И, прежде чем испариться, подпалил бумагу.
- То есть, размножения не будет, - уточнила Нора, убирая косметику. – Уже хорошо. Нам пора. Продолжение дискуссии в следующем номере. Приезжай вечером. Можешь захватить принцессу.
- Да ты что, - я сложил газету. – Даже и не собираюсь её посвящать. Потеряла зонтик и потеряла. Вот тебе новый, май гёрл. Кстати, сколько я тебе за него должен?
- Ой, перестань, - Нора встала и одёрнула форменный пиджак. – Это ей от меня подарок. Надеюсь, этот уж не сгорит в плотных слоях атмосферы. У него, правда, не тридцать два сложения, но, может, и к лучшему… Пошли, я тачку вызову. Мне в «Метрополь», меня добросим до Театральной, а потом ваше величество поедет во дворец.
- Стоп, - сказал я, внезапно останавливаясь на полпути в коридоре и не слушая. – Как ты сказала? «Может, и к лучшему»… Слушай, я вчера ещё подумал, но не додумал. Тридцать два сложения… так… минутку…
Мысль была сумасшедшая, но логичная.
Я схватил в прихожей синий зонтик, приготовленный для пани. Прикинул длину. Где-то тридцать сантиметров. А теперь надо уменьшить его в тридцать два раза…
- Дичь, - сказал я вслух.
- Пошли, машина сейчас придёт, - Нора торопливо вышла в прихожую. Я машинально подал ей плащ. Я всё ещё считал.
Мы вышли и вызвали лифт.
- Ты что-то придумал? – спросила Нора, заходя со мной в кабину.