Да, она танцевала. Ходила с подружками к балерине. «У неё мужа НКВД расстрелял, она нас танцевать учила. Мы там в коридоре учились, среди примусов…» Мне показалось, я даже голос её услышал – свежий, весёлый, оживлённый. И вдруг понял, что не хотел возвращаться сюда. Вот там, внизу, в той квартире номер четырнадцать, которой давно нет на свете, я был счастливым. И жизнь моя была осмысленной и важной. Там, а не здесь…
Я потер ладонью глаза, чтобы прогнать ощущение.
- А потом что было? – спросил я.
- Потом война, - сказала хозяйка. - Муж мой молодой ушёл на фронт, я осталась ждать. А девочки наши… кто куда…
- То есть, вы про них не знаете? – спросил я.
- Не знаю. Я, когда одна осталась, ушла к маме жить, на Собачью Площадку. А к свекрови дочка незамужняя приехала. Все тогда жались поближе к родным людям. Так что ничего не знаю, куда все подевались после войны. Ремонт два раза нам делали, все квартиры перепутались у нас, номера сбились. Мы до войны двадцать восьмые были, а теперь у меня квартира номер двадцать шесть. Зато комнатку мне прирезали, - добавила она с грустью. – За то, что дом сломали на Собачьей Площадке. Вот, живу теперь, как барыня, с отдельной спальней.
Она обвела нас светлыми, выцветшими глазами.
- Вы простите меня, я вас чаем даже не напоила. Да у меня и не с чем особенно. Выхожу редко. Родных никого не осталось, продукты мне собес носит, да вот Леночки иногда прибегает, она у меня за внучку была, а сейчас у неё забот много, она в театре представления ставит, - с уважением сказала она. - На гастроли часто ездит. Когда приезжает, навезёт всего, ох и навезёт. Да вот, печеньица какие-то были сухие у меня, я-то уже их не угрызу, нечем уже грызть…
- Не надо нам никаких печеньиц! – замахали руками девчонки, а я полез за пазуху и вытащил Норину упаковку зефира, которую захватил из дома.
- Чай мы в другой раз попьём, - сказал я. – А это вам за хлопоты. Свежий. Вы это точно сгрызёте.
- Ой, - всплеснула руками хозяйка. – Ой, откуда ж у вас такое? Я этого уже сколько лет не видела. Уж и вкус позабыла. – Она бережно взяла в руки коробочку, погладила прозрачную крышечку. - У нас дома говорили: бомбочки…
- А вот мы угадали ваше любимое лакомство, - сказал я. - Попьёте теперь чай с бомбочками. А нам пора уже.
Я встал, девчонки тоже потянулись к дверям.
- Вы нам так помогли, так помогли! Вы нас буквально спасли! – щебетали они. – Может, вы ещё что-то вспомните, мы тогда ещё забежим.
А я вдруг подумал, что нет, не помогает квартира этой старушки выйти в наши дни. Потому что квартира эта и её хозяйка сама всё ещё в том, довоенном. В том времени, когда она, молодая, была здесь счастлива…
- Ну, ты волшебник. Дед Мороз, - сказала Татка восхищённо, едва мы вышли за порог. - Откуда у тебя зефир?
- От Норы, - сказал я. – Вообще-то я вам нёс. Но… не вынес, поэтому не донёс. – скаламбурил я.
- Правильно сделал, - сказала пани. – Ей как раз с мягким чайку попить. Вон она как обрадовалась… Но слушайте! Слушайте! – она даже приостановилась на лестнице. - Вы понимаете, что сейчас случилось? Мы нашли Белку! Она была. Она здесь жила! Училась в здешней школе! Эх, если можно было бы найти и эту четырнадцатую квартиру! Но вот с квартирой не повезло…
Я молчал. Я вообще решил молчать пока. Потому что не знал, что делать с тем, что видел. Я решил: пусть девчонки, как хотят. Надо просто не спускать глаз с пани. Просто не спускать глаз…
Мы спустились на первый этаж.
- Пошли! – Татка решительно завернула под лестницу. Хоть примерно представим, где она. И, может, соседи что знают. Свет клином на одной Тосеньке не сошёлся.
Девчонки двинулись по коридору, я нагнал пани и молча крепко взял за руку. Она бросила на меня благодарный взгляд.
- Девятая… десятая… - считала Татка, идя впереди. - Всё тут есть… Двенадцатая, тринадцатая, - объявила она и замолчала.
- И что? -сказала пани, несмело подходя, держась за мою руку.
- Всё, - сказала Татка. - Дальше – шестнадцать. Видно слили, как у Тосеньки.
Я молчал, только крепче сжал Белкину руку. И она сжала мою в ответ.
- Ну, давайте к соседям стучаться, - сказала Татка и, не дожидаясь ответа, забарабанила в тринадцатую квартиру. За дверью молчало.
- На работе, наверное, - сказала Татка и забарабанила в шестнадцатую, а я даже глаза закрыл. Сейчас дверь под её рукой подастся вперёд…
- А, тут звонок, вроде, - оповестила Татка и позвонила.
Дверь открылась. На пороге стояла молодая женщина в махровом халате.
- Ой, вы нам не поможете, - зачастила Татка. – Мы ищем прежних жильцов этой квартиры.
- Я не знаю прежних, мы въехали в пустую квартиру после ремонта.
- А у вас какой номер?
- Шестнадцатый, с недоумением сказала женщина.
А я с бьющимся сердцем вглядывался вглубь квартиры – туда, откуда выходила женщина. Коридорчика маленького никакого не было. Была просторная прихожая с вешалкой и зеркалом на стене. За спиной женщины угадывалась комната, её скрывали пёстрые занавески. Ничего, ничего похожего на то, что здесь совсем недавно открылось мне… что всё ещё звучало во мне радостью, очарованием, болью…
Мы вышли во двор. Я вдохнул весенний вечереющий воздух. Хорошо было на улице. Легко и сладко – как всегда бывает перед маем.
- Надо бы Тосеньку вообще навещать, - сказала Татка. – Чего-нибудь вкусненького ей найдём. Варенье у тётушки выпрошу, она даст. Мы же ещё придём?
- Стоп, - сказал я, нахмурившись и поднимая палец. – Важное правительственное сообщение. На праздничных днях я буду страшно занят. У нас сто пятьдесят выступлений и даже какие-то, говорят, мелкие гастроли по нашей Родине. Поэтому даже не просьба, а приказ: без меня на эту территорию ни ногой.
- Ой-ой, - сказала пани кокетливо, стрельнув на меня взглядом.
- Никаких «ой-ой», - я повысил голос. - Мне надо знать, что с вами всё в порядке.
- Мы ж ей хотели к празднику гостинцы, - начала было Татка, но я перебил:
- Только со мной. Сговоримся и вместе придём.
- Даже и со мной нельзя?! – оскорблённо воскликнула Татка. - Мы же там были вдвоём. И ничего не случилось. А вот когда вы, когда вы были вдвоём, как раз и приключилось.
- Разговорчики, - сказал я безапелляционно. – Вы были, мы были… Приказ и всё. Вы всё выяснили сейчас? Больше нет вопросов?
- Ну, в школу-то хоть можно сходить? – спросила пани. – Мы как раз собирались.
- В школе в праздники никого не будет, - сказал я решительно. – После праздников вместе сходим.
- Какой у нас деспотичный князь, - сказала Татка с выражением. – Ещё заставит дань платить. Ещё заставит землю есть.
- Девчонки, - сказал я уже просительно. – Ну, правда, меня не будет рядом, значит, буду волноваться. А если вас сюда занесёт - я себе место не найду.
- Давай ему пообещаем, - решила Татка. – А сами – как получится.
- Я вам дам «как получится», - сказал я.
- Нет, врать нехорошо, - согласилась со мной пани и взяла меня за руку. – Мы попробуем, - сказала она мягко. – Мы попробуем не ходить без тебя. Мне только жалко, что тебя не будет.
- Я буду вырываться, - сказал я.
- Тогда давайте прямо сейчас в школу, - предложила она. – Мы же рядом.
- Да там уж никого наверняка нет, - усомнилась Татка.
- Просто посмотрим, где она. Узнаем дорогу. Это вон туда надо повернуть. Пошли. Мы быстро. Просто дорогу узнаем.
Но мы не успели узнать ничего про школу и про дорогу. Первое, что мы увидели, завернув по переулку, был знакомый зонтик, преспокойно висящий на стене дома, зацепленный за ржавую проволоку на водосточной трубе.