Это со мной? Вот это чудо – это со мной? Я безмолвно спрашивала об этом у самой себя, у этой афишной тумбы, у людей, бегущих мимо по своим делам. И улыбалась, как дурочка. Боже мой, это со мной? Не может быть, невероятно…
И вот тут наконец-то закружилась голова. Повело - так резко, что я зажмурилась, прижала ладонь ко лбу, а улыбка всё равно была везде – на губах, в сердце. Тошнит, голова кружится – но как же это прекрасно и волшебно…
- Вам плохо?
Я отняла ото лба руку. Молоденькая девчоночка стояла рядом – маленькая, ниже меня. Простенько одетая в какую-то мальчишескую курточку, волосы в хвостике, туфельки на низких каблуках…
- Нет, - пробормотала я, стараясь согнать с лица идиотскую улыбку. - Ничего… всё нормально.
- Вам помочь? Пойдёмте, я вас на лавочку посажу.
Неверными шагами я двинулась вперёд, придерживаясь рукой за стену, наконец, кружение прошло, я выпрямилась.
- Спасибо… я, наверное, сама…
- Нет-нет, я вас провожу. Не беспокойтесь, мне по дороге. Тут лавочки близко. Мы сейчас сядем, я вам давление смерю…
- Давление? - я удивилась. - А вы… вы кто?
- Медсестра Ольга Мареева, - деловито и серьёзно представилась девчушка. – Может, вам нашатырь?
- Ой, нет, вот от нашатыря мне точно будет плохо… А вы что же, здесь работаете? В метро?
- Нет, - засмеялась девчонка. – Я не работаю. Я учусь в медицинском училище. Потом буду поступать в Первый медицинской.
- И вы с собой нашатырь возите?
- А вы знаете, в метро часто людям бывает плохо. Это только так кажется, что все идут, идут, а на самом деле…
- А на самом деле, падают в обморок, - закончила я, против воли улыбаясь.
Тошнота моя потихоньку проходила. А свет оставался. Я глубоко вздохнула.
- Падают, - кивнула девчонка. - Сознание теряют. Разные проблемы со здоровьем у людей.
Мы спустились к платформе, присели на скамейке. Девчонка ловко извлекла из большой сумки тонометр.
- И вы тонометр с собой всё время носите? - спросила я с любопытством.
- У нас сегодня зачет был, - хмуря брови, объяснила девчонка, умело пристраивая на моей руке манжету. - Но вообще стараюсь всегда. Мало ли что с кем случится, а в дороге помощи никакой. Вот зимой однажды одному парню стало плохо. Как раз недалеко отсюда. И ему нашатырь помог. А он, оказывается, неделю как из Крыма приехал, акклиматизироваться не успел. Вот и упало давление.
Словно мягкой лапкой погладили моё сердце при слове «Крым».
- А как его звали? - спросила я. – Не помните?
- Не знаю. Мы не знакомились. У меня на тот момент тонометра не было, я по пульсу установила. И с тех пор тонометр с собой всегда ношу и шоколадку.
- А шоколадку зачем?
- Во-первых, давление поднять быстро. Во-вторых, может быть гипогликемическая кома, а у человека с собой ничего сладкого. А тут я с шоколадкой. У вас восемьдесят на пятьдесят пять. Это очень мало. Я могу с вами поехать, проводить.
- Не надо, у меня всегда низкое. А когда это было? Когда вы этого парня тут встретили?
- Ой, это ещё зима была. Середина февраля.
"Князь!" – так и вспыхнуло во мне. Господи, неужели он?! Нет, я уже совсем с ума сошла, везде он мне мерещится. Но он ведь как раз приехал в феврале...
- А… вы не помните, как он выглядел? Высокий?
- Высокий, глаза голубые. Такой… красивый… в красивой куртке…
Князь… невероятно! Нет, не может быть. Он бы мне рассказал. И вообще - не может быть таких совпадений. Чтобы в огромной Москве…
- Возьмите шоколадку. Вам поможет давление поднять.
- Ой, что вы! Не надо! Я… мне нормально. А вы берегите, вдруг у кого-то кома… А у меня же ничего, у меня так…
- Тогда половинку!
И девчонка решительно развернула шоколадный батончик и разломила на две части. На меня коротко пахнуло детским запахом какао. И вдруг до дрожи захотелось шоколада. Взять эту половинку, вцепиться зубами в коричневую твёрденькую плитку, почувствовать на языке густую сытную сладость…
- Вы, наверное, ребёночка ждёте?
- Что? - я оцепенела. - Я?.. Почему?..
- А у вас глаза такие… Взгляд особенный. У женщин такой особенный взгляд бывает. Нам на занятиях рассказывали. А потом сама увидела. Я в гинекологии практику проходила… Ой, ваш поезд! Бегите быстрей – место занять, вам сейчас лучше сидеть.
Взгляд особенный... И поезд был особенный. И вагон. И толпа людей, занёсшая меня в дверь - тозже была особенной! Всё было волшебным! Я лишь едва успела крикнуть «спасибо», а улыбка так и светилась у меня внутри, и её было так много – так много, что я ничего не боялась.
Ничего, никого…
И как же это хорошо, что весна…
Я приехала на работу, как во сне, поднялась на свой этаж, вошла в наш кабинет и села на стул с праздничным выражением лица.
- Представляешь, - не поднимая головы от машинки, затараторила Татка. – Приходила Мирослава, дышала духами и туманами, глазами зыркала, велела завтра, как штык, быть на митинге. Типа молодое поколение должно участвовать в жизни страны. С таким видом, словно это по её инициативе митинг. Принесла распоряжение, что вся институтская молодёжь обязана быть. И студенты пойдут. А она в первых рядах на белом коне. Вон листок! – она кивнула на стол. – Велено всем расписаться. Иди расписывайся.
Я послушно подошла к столу, взяла в руки листок и замерла, невидяще глядя сквозь бумагу.
- Что не так-то? - спросила Татка через минуту и, наконец, подняла на меня глаза.
И стук прекратился. Татка медленно поднялась со своего стула. Я почувствовала её взгляд, бросила листок обратно на стол и засмеялась. Плюхнулась на стул и закрыла лицо руками.
- Да? – громким шёпотом спросила Татка, сияя глазами. – Да?
Я хотела что-то сказать, но не смогла: тихий счастливый смех рвался из меня – идиотский, как мне казалось. Я старалась сдержать его ладонями, но ничего не получалось. Вдруг все мои чувства оказались сильнее меня.
- Ой! Я знала, знала! – таким же шёпотом закричала Татка, кидаясь ко мне и хватая за плечи. – Я же знала! Что у тебя будет маленький! Ура, у тебя будет маленький! Маленький князь!..
И тут идиотский смех мой вдруг кончился. Сам собой, так же неожиданно, как и начался. А из глаз так же неожиданно хлынули слёзы…