- Как это так? – я уставилась на Татку. – Что за глупости? Как это забирает?
- Ну, лицо портится, пятна всякие, отёки…
- Если дочь – отёки? – изумилась я.
- Слушай, я не знаю, в чём дело. Может, в том, что мать делится женскими гормонами. А мальчику эти гормоны не нужны.
- Ты что, хочешь сказать, что мы у наших с тобой мам красу забирали? Я не верю, - заявила я решительно. - Моя мама меня очень хотела и ждала. И именно девочку. Потому что мальчик уже был. И ничего я у неё не забирала, она очень счастливая была.
- Слушай, с претензиями не ко мне, а к народу, - сказала Татка, решительно выталкивая меня в прихожую. - Народ у нас сер, но мудр. А я за что купила, за то и продаю. Пошли уже! Газировка прокиснет!
И она сняла с вешалки два плаща: мой – оливковый и свой – бордовый.
Едва очутившись на своей родной Никольской, я кинулась к автоматам с газировкой и выпила с наслаждением два стакана. И начала уже присматриваться к третьему, но Татка увела со словами: «Лопнешь. Или описаешься по дороге. Нам ещё пешком до Красной площади в колонне тащиться».
После лимонада стало получше, я даже почувствовала какой-то праздник - в небе, в институтском дворе, в толчее на лестницах. Правда, странный это был праздник. Ни цветов, ни воздушных шаров, ни нарядных флагов. Какие-то транспаранты и самодельные лозунги.
Я примчалась в наш кабинет и уселась возле телефона, отключившись от всего мира.
Князь, как и обещал, позвонил ровно в девять, и я в который раз удивилась его пунктуальности - по моим представлениям, она не должна быть ему свойственна. Я схватила трубку и просияла. Всегда во мне всё светилось от его голоса…
- В общем, так, - интонации у него были озабоченные, и я поняла, что он спешит. – У нас сборы, в двенадцать выезжаем. Концерт в три, надо успеть подготовить. Вернуться должны третьего, но, если всё понравится Марине – а она с нами едет – могут пригласить ещё куда-то. Тогда задержимся на день. Пятого у вас рабочий день, а у нас отсыпной. Так что вечером я тебя жду. Всё, побежал! – он понизил голос. – Я тебя целую…
- Подожди! – чуть ли не закричала я. – Скажи! Тебе когда-нибудь было плохо в метро? Тебе ничего не говорит имя «Ольга Мареева»?
В трубке замолчало, потом раздалось неуверенное:
- А… почему… Ну, что-то было давно… я уж забыл. Я тебе не рассказывал? Ну, было, а что?
- Так было? Помнишь эту девочку? – настойчиво спросила я. – Она тебе пульс считала.
- Ну, помню девчонку, - уже увереннее сказал князь. – А что?
- Ничего! – торжествующе объявила я. – Я тебе расскажу, и ты обалдеешь. И ещё кое-что расскажу. Очень важное. Очень-очень. Ты даже не представляешь – что.
- Главное, не перезабудь свои важные вещи, - засмеялся князь. – Запиши. А то мы вечно о всяких пустяках…
- Не беспокойся, - я тоже засмеялась. – ЭТО я не забуду.
Я положила трубку и некоторое время сидела, переваривая впечатления и вздыхая. Потому что он там, а я - здесь. Какая-то Марина с ним - там. А я – тут.
Ладно, подожду. Куда я денусь...
- И ты можешь себе представить – одна и та же девушка встречается и мне, и ему. Это же невероятно – чтобы в огромной Москве вот так совпало.
- Господи, - сказала Татка. - Я однажды в Детском мире встретила тётку родную из Архангельска. Глазам не поверила.
- Я понимаю, но ситуация одна и та же. И мне, и ему стало плохо, - я внезапно нахмурилась. - Это плохо. Я теперь боюсь.
- Кого?
- Не кого, а за него. Слушай, о чём они там говорят?
Я отключилась от своих горячечных рассказов, оглянулась вокруг, на толпу, потом вперёд – на трибуну.
«Московская федерация профсоюзов и ассоциация свободных профсоюзов… - неслось над Красной площадью усиленное микрофонами, - …в защиту кровных интересов людей труда… сегодня, когда страна и город в тяжелейшем положении, людей привела сюда тревога за судьбу страны…
Страна и город в тяжелейшем положении, а я думаю о какой-то ерунде, - пронеслось у меня в голове, я попыталась вслушаться.
«…чтобы защитить себя, свою страну и семью от безудержного роста цен… Страна встречает свой сотый Первомай в условиях жесточайшего дефицита… Мы требуем безотлагательные мер по преодолению кризиса…»
- Ты, вообще, как? – зашипела на ухо Татка. – Ты ж не ела ничего. Печеньица хочешь?
Она потащила из кармана помятый свёрточек. Запахло ванилью, меня передёрнуло.
- Убери…
- Ну что-то надо же в желудок забросить…
- Соку томатного хочу…
«Седьмая весна перестройки не приносит радости и праздничного настроения, - понёсся с трибуны звучный женский голос. - Наша отрасль по уровню зарплаты приходится на одно из последних мест…»