- Что за отрасль? – повернулась я к Татке.
- Камвольный комбинат какой-то…
- А что там делают?
- Чёрт его знает. Что-то прядут.
- Шерсть прядут, - вспомнила я. - Слушай, это же валенки. У нас что, валенки никому не нужны? У нас страна аграрная. Как в деревнях-то без валенок сугробы месить?
- А ты поди, расскажи нашему правительству, - предложила Татка. - Вон он, в шляпе стоит. У нас гласность. Скажи: я член профсоюза одного из крупнейших вузов страны, интересуюсь, почему у нас в стране валенок не достать. Поднимись на трибуну. Пусть все посмотрят, как тебя вот те красивые парни у мавзолея возьмут на прицел.
- Неужели возьмут?
- А ты не помнишь, что было в прошлом году?
- Ну, я слышала, конечно…
- А я видела собственными глазами. Вот с этого самого места. Погнали всю трибуну поганой метлой. Бежали, как крысы с корабля.
- По телевизору этого не показали.
- Конечно, не показали. По телевизору у нас всё хорошо.
«Мы выступаем за радикальную экономическую реформу, - звучало над площадью, над всей Москвой. - Мы вышли на эту площадь, чтобы выразить свой протест с связи с падением жизненного уровня и многократным повышением цен…»
- Слушай, где тут сейчас поблизости может быть томатный сок? Я бы сбегала быстренько… Очень хочу. Всё бы отдала. Не знаешь, долго ещё?
- Планировали на час. Сейчас что-нибудь придумаем. Попробуем смыться. Только надо незаметно от Мирославы. А то потом начнётся: аморфная гражданская позиция, незрелое государственное мышление…
- Чёрт с ней. Она вообще с другой кафедры.
- Она профорг. Достанет отовсюду. Она сегодня уже на нашего Ильича наезжала за оппортунизм.
- На Ильича? Ничего себе. А он-то где?
- Представь себе, не пошёл. Из политических соображений. Послал Мирославу, заперся у себя в кабинете, я ему чай носила – ой, там накурено... Не нравится мне всё это. Мне кажется, под него копают…
- Да ты что? Что же будет?
- Да жуть что будет. Ребята с экономического говорят, всё совсем плохо. Ресурсов практически нет…
«…Бьёт по незащищённым слоям населения, по подрастающему поколению…»
Подрастающее поколение. Это же про меня теперь. Это же для нас с маленьким нет ресурсов…
- Пелёнки, - внезапно произнесла я, глядя перед собой.
- Что? - Татка с изумлением посмотрела на меня.
- Нужны будут пелёнки, распашонки, чепчики. Пододеяльнички. Где всё это брать?
- Ой, люди помогут. Тебе ещё и средства ухода нужны. Марганцовка, зелёнка, детские кремы. Да хотя бы просто вазелин. Марганцовку я тебе дам. У тётки банка литровая. Представляешь? Всю Москву можно дезинфицировать.
- У мамы, наверное, есть, - не очень уверенно предположила я.
Мама!.. Ей ещё надо сказать. Что будет? Будет удар… А если князь придумает уехать в Крым? Будет приходить его мама. Или даже жить с нами. Нет! Нет! Только у нас дома. А как мы будем жить у нас? В моей комнатке? Но это невозможно! А князь? Будет ездить по своим фестивалям. За границу, в Америку. А я?.. А я дома сидеть одна…
Меня вдруг пошатнуло, словно чёрным ветром. Расхотелось говорить и даже думать. Я ухватилась за Таткину руку.
- Эй, ты что?
- Я уже падаю… Мне срочно соль нужна… не могу больше…
- Тихо-тихо, уходим огородами…
Татка схватила меня за руку, потянула в толпу спиной. Я споткнулась о чьи-то ноги. Меня тряхнуло, затошнило. С трудом повернулась в толчее, начала протискиваться вперёд, сморщившись, ничего не видя, натыкаясь на людей, на лозунги… Вслед неслось: «Мы не просим себе подачки с протянутой рукой… Мы требуем себе возможность заработать на достойную жизнь…»
В какой-то момент я потеряла Таткину руку, удар в плечо и в ухо заставил меня открыть глаза. Деревяшка от плаката «Коммунизм – позор 20 века», рядом громоздилось здоровенное полотнище «Отменить 5% налог продаж и услуг»
Незнакомый мужик в кепке приветливо помахал мне рукой и приложил руку к козырьку. Внезапный страх объял меня. Толпа вдруг сдвинулась, качнулась, меня понесло куда-то волной. Толстая бабка с остервенелым лицом и плакатом «Новая Россия» кричала, не переставая «Ель-цин! Ель-цин! Ель-цин!» От неё тошнотворно несло «Красной Москвой», меня опять замутило. Татка появилась, как чёрт из табакерки, схватила опять за руку, мы протискивались и протискивались сквозь людскую массу, я уже плохо соображала, мне было трудно дышать. Расталкивать толпу не было сил, я боялась, что опять потеряюсь, и тогда всё – упаду, меня затопчут – ведь затопчут, затопчут, и тогда всё…
- Всё! – облегчённо выдохнула Татка, и я увидела, что мы выбрались наконец на край толпы. Здесь тоже был народ, но не так густо, можно было вздохнуть. Наконец-то…
Какое-то время я просто дышала, глядя на плакат: «Не отдадим СССР».
А потом тихо сползла на корточки. Очень хотелось есть. Щей. Борща… И обязательно со сметаной…