ч.4.30
Ни щей, ни борща, ни соку томатного в обозримом пространстве вокруг нас, конечно, не нашлось. Но Татка всё-таки спасла меня от голодного обморока. Доволокла до ближайшей скамейки, а сама быстренько сбегала куда-то и притащила жареные пирожки и бутылку лимонада. Всё, что сумели предложить наши профсоюзы для своих митингующих.
Татка сковырнула пробку о железный край скамейки, и я блаженно застонала, увидев дымок, взошедший над горлышком. Жизнь раскрыла свои объятия.
- Интересно, что такого содержится в лимонаде, что ты от него оживаешь, - гадала моя верная подруга, жуя пирожок к запивая его из бутылки, которую мы передавали друг другу.
Мне и самой было странна эта внезапная тяга, разве что в детстве я мечтала о бочке лимонада, и вот на тебе - всё всплыло.
Но что бы там в лимонаде ни было, свою целительную роль он сыграл: я перестала паниковать и своими ногами кое-как добралась до нашей кельи. И вот тут Татка решительно сказала: «Едем к твоим. Я тебя больше не спасу. Посмотри, что у нас в тумбочке. А тебе нужна полноценная еда и витамины. Поняла?»
И я начала собираться. Потому что в тумбочке нашей в то праздничное утро было только полпакета манки, одно яйцо, пачка соли и три пачки соды. А думать мне сейчас надо было не только о себе: тут Татка была абсолютно права.
Странной была моя жизнь. Опять всё вокруг стало другим. И родной город был другим, и даже родной дом тоже. Вдруг ни с того ни с сего наша квартира мне показалась маленькой. Это что значит? Я стала большой? Смешно…
Но главное осталось прежним: нас тут любили. Нас ждали, нам радовались. Мама светилась, тащила на стол праздничные запасы, папа открыл мои любимые шпроты, прибережённые специально. А лимонада было целых три бутылки. Родители с умилением наблюдали, как мы подметали вкусности, а я краем глаза присматривалась: получатся из них бабушка с дедушкой? Мне казалось: получатся. Получатся-получатся, ещё как получатся - и я хитро, про себя, улыбалась, потихоньку подтаскивая из трёхлитровой банки солёные помидоры.
Да, всё было другим. Как будто что-то погасло. И одновременно – что-то зажглось. Только в другом месте. Всё то же самое, только всё главное переместилось с одного места в другое. Главное стало другим.
Главным стала моя тайна.
Татку я сразу предупредила и потом в электричке несколько раз напоминала: никому ни слова, ни маме, ни Милке – и сама лучше забудь. Татка усиленно и понятливо кивала. А мне в какую-то минуту показалось, что это даже хорошо, что с нами нет князя. Да, мы не давились хохотом, не играли шумно в города – так, чтобы нам азартно подсказывали окружающие пассажиры – не было захватывающего, ликующего веселья, но было другое: нежное, тихое, маленькое, но важное и значительное счастье. Такое, которое никто не мог со мной разделить. Потому что оно жило только во мне. Только я одна. И моя тайна…
«У меня есть сердце, а у сердца песня, а у песни – тайна, хочешь - отгадай» – пело во мне…
Милка, нарядная, как фотомодель, примчалась, когда мы ещё сидели за обедом. И это было очень вовремя, потому что теперь все разговоры закрутились исключительно вокруг её жизни. Мама немедленно поставила ей тарелку, и Милка немедленно объявила, что ничего не ест, поскольку должна похудеть для свадебного церемониала. Потом подумала и сказала: «ну, ладно, я только попробую» и принялась нас догонять.
Мы же с Таткой, услышав слово «церемониал», есть наоборот перестали.
- Вы же ещё заявление не подали, - напомнила я.
- Ну и что! – таинственно зашипела Милка, делая большие глаза. – Заявление не подали. А предложение мне уже сделали!
Она сделала эффектную паузу, и тут уже и мама положила вилку.
- Костик приезжал специально на днях, - объявила Милка значительно. - С цветами. С шампанским. Познакомился с родителями и…
Она гордо оглядела всех нас.
- И вот так встал, - она вскочила со стула и показала, как Костик встал. – Взял меня за руку. Я тоже встала, как дурочка. Я же ничего не знала. Всё так неожиданно. Ой, у меня прямо дух захватило. И он по всей форме попросил моей руки.
- А по всей форме – это как? – поинтересовался мой папа, подцепляя с тарелки селёдочку, а мама неприметно вздохнула и неприметно покосилась на меня. Как мне показалось – скорбно.
- По всем правилам, – Милка уселась, тоже ухватила селёдку, но все ждали, и она опять вскочила.