Эдик ничего фактического по теме не поведал, но версии выдвинул здравые. Сам он никакого мужика в кепке не припомнил, но мало ли тут мужиков. Слесарь. Водопроводчик. Рабочий сцены. Оператор в котельной. Много мужиков, много кепок. Сезон. Начался сезон – вот и кепка. Начнётся зима – будет меховая шапка. Без проблем.
Не вызвало у него подозрения и описанное мной поведение сторожихи. По его мнению, дело было в каком-то левом трудоустройстве. Сын, племянник, родственник подружки. Устроен для получения зарплаты или стажа. И судя по всему - вопреки трудовому законодательству. Например, по чужим документам. Или, например, сиделец. Откинулся с зоны - нигде не берут. А тут взяли под честное слово уважаемой тёти Луши, ветерана труда. Она его, естественно прикрывает, чтобы минимизировать шум. Всё правильно, побаивается начальства. А может, и по договорняку с начальством.
Объяснение Эдиковы мне понравилось. Фиктивное трудоустройство - и сам мог бы додуматься, не раз встречался с этим по работе.
Правда, тревожил вариант с сидельцем. А он-то был, кстати, самым прогнозируемым в этой ситуации. И это напрягало больше всего. Сидельцев я знал. С кем-то доводилось корешиться за свою недолгую жизнь, а с кем-то и сотрудничать. И я прекрасно понимал, что с этой стороны может хорошо прилететь. При неосторожном обращении.
Остальное всё было правдоподобно и даже где-то красиво. Тогда, у входа мужик поздоровался со мной именно как с сослуживцем. И сейчас тоже – именно как с сослуживцем. Потом ушёл, пришла тётя Луша. Сполоснула стакан, села пить чай. А тут я. С какой стати ей палить своего протеже? И я бы не пропалил…
Только с кем же он там разговаривал в пустой комнате? А, так это ж транзистор… А тётя Луша пришла и хозяйственно его выключила. Только как-то странно этот транзистор говорил… Или это моё воспалённое воображение дорисовывает? Нет, парень… точно тебе надо лечиться, лечиться и лечиться… А сначала отоспаться после крутых последних дней… Выключить розовую луну – и отоспаться… Подушку принести с кровати, выключить розовую луну... Только надо её сначала подписать… А ещё лучше подписать две… серебряную и зелёную… И тогда пойдёт дождь… будет шуметь над синей травой, уютно и мирно, будет гонять живую свежесть, поливать сиреневые поля у подножия сахарно-белых гор… А послезавтра - последнее испытание Вадо… И ты всё знаешь, и совсем немного тебе, парень, осталось до мага высшего уровня – того, кто всегда остаётся молодым… Молодым, сильным, великодушным… У тебя будет часть небольшой планеты, а сам ты станешь облаком над ней, месяцем над ней, молнией над ней… А если очень захочешь – будешь частью этой планеты. Морем, полем, утёсом, ясенем над прудом… А она… ей ещё надо учиться… а потом она придёт… будет лугом, садом, озером, птицей над озером, белкой в дупле ясеня… Она придёт… Только сейчас она умирает – у меня на руках, я не успел! Как я мог!? Почему так долго шёл?! Так долго скакал! И опоздал, она умирала, и синее платье было изорвано и опалено, и Серко бездыханный лежал невдалеке серым пушистым холмиком…
- Белка, Белка!.. Посмотри на меня! Белка! Я здесь!
- Ясень, пойдём… встань…
- Уйди, Сауле!..
- Ты не вернёшь её, пойдём…
- Уйди, я сказал!.. Её надо спасать! Она тут попадёт под танк, танки идут! Почему ты её не спасла! Ты могла! А я не успел!
- Ясень, её уже нет здесь. Тебе надо вернуться туда, пойдём!
- Никуда я не пойду! Танки грохочут, ты что, не слышишь!
- Тебе надо вернуться. Пойдём, ну! Встань… эй! Эй, вставай!.. Ну, никакого порядка не стало… Натанцуются до полусмерти, потом ног не чуют. Устроили ночлежку... Распустила Катерина молодёжь…
Я тупо раскрыл глаза. Из окна на меня смотрел тусклый, серый рассвет. Техничка тётя Дуся, мощно грохоча стульями, протирала пол и громогласно критиковала новые порядки:
- При старом-то директоре разве кто мог вот так по диванам одемши валяться? Все на цыпках ходили. Глаз от полу оторвать боялись. Потому что уважение. А теперь что? Всю сцену башмаками завалили… Катерина Дмитриева им, вишь, разрешила… Демократия… Им всем демократия, а нам выгребай…
Я встал, тяжёлый и словно пьяный. Шатаясь, ничего не соображая, сделал несколько шагов по коридору, с тупым недоумением оглядел накрытый, нетронутый стол в своей келье, на автомате захлопнул дверь и почти упал на постель.
ПАНИ
В один миг я стала другой. К двери бежала охваченная счастливым предчувствием – и это был один человек. А в обратную сторону уходил совершенно другой.
У меня вдруг изменилась походка. Показалось – я хромаю. Показалось, колени начали подламываться. Чтобы не упасть, надо было сосредоточиться на себе. Ни о чём не думать, - сказала я себе, – только о том, чтобы не упасть. Смотреть под ноги, вниз. Внимательно смотреть. Внизу – скользко, внизу – ступеньки, и это сейчас – самое главное. Всё остальное – потом.