Фу! – одёрнула я себя, - куда понеслась, стоп, машина! Нет там ничего, марш обратно! Мы тут вообще по делу. Вот и иди по делу. Где тут кабинет директора?
В кабинете директора нас встретила моложавая женщина, утомлённая, но доброжелательная. С профессиональным интересом выслушала наши объяснения и просьбы, посмотрела наши с Таткой корочки, понимающе покивала, встала и повела по коридорам в школьный музей.
Это был обычный школьный класс, только парты стояли по периметру – именно, как витрины в музее. В нашей школе тоже был такой кабинет с историей, но назывался «Музей боевой славы».
Я с любопытством оглядывала стенды и фотовитрины, а директриса вынула из шкафов несколько объёмистых папок и положила на свободный столик.
- Здесь весь архив выпускников довоенного и военного времени. С ним работали наши красные следопыты. Все, что смогли собрать, находится здесь. Но поиск ещё ведётся. Хороший руководитель бы нам нужен, - пожаловалась она. - Молодой, энергичный. У нас практику проходила студентка из вашего института, она всех ребят увлекла, они с ней столько сделали! А вот теперь мы без руководителя кружка остались. Приходите к нам, - предложила она с улыбкой. - У нас ребята хорошие. Первые места на исторических олимпиадах.
- А вот погонят нас с работы, - жизнерадостно сказала Татка, - и придём к вам.
- Ой, не дай бог, - всерьёз встревожилась директриса. – Нам конечно, люди нужны, но не такой ценой. Времена тяжёлые, все за работу обеими руками держатся. И вы уж держитесь. В общем, - она широко обвела рукой наши папки и столы, - можете здесь работать, но, девочки, - тон у неё стал просительным, - до семи часов максимум. Меня тоже дети дома ждут.
- Нам даже много, - уверила Татка. - Мы вдвоём всё быстро просмотрим, не задержим. Это года выпусков? – указала она на даты на крышках папок.
- Да, это года выпусков, а внутри то, что осталось от личных дел с сохранившимися фотографиями. И результаты поисков наших ребят. Ну - удачи. Всё на место положите, ключ занесёте.
Директриса откланялась. Мы посмотрели друг на друга: работа вдвоём у нас давно уже была отточена и привычна.
- Если Белка в сорок первом году закончила первый курс вуза, значит, школу она закончила в сороковом, - сказала я.
- Именно так. Вот и бери сороковой, - Татка подвинула мне папку. - Я возьму на всякий случай тридцать девятый.
Я развязала зелёные тесёмочки, раскрыла папку - и острый, знакомый холодок взмыл в груди. Я всегда его чувствовала, когда касалась старых документов – записей, дневников, писем... Особенно, когда предстояло работать с документами военного времени.
Что война – это далеко, так казалось только в детстве. Стоило мне немного повзрослеть - и ощущение резко изменилось. Словно я вошла в коридор времени. Война вдруг стала близкой. Она была рядом. Что-то такое случалось – и я оказывалась там, внутри этого времени. Я становилась его частью, чувствовала его беду, боль и страх и одновременно – суровую, мужественную сосредоточенность и непреклонное единство. И ещё что-то важное. Ответственность. Служение. Долг. Подвиг… И всё это помогало мне в трудные минуты. Я углублялась в эти бумаги, словно что-то ища. Может быть – себя? Я чувствовала, как нити, связывающие меня с этой моей жизнью слабли, и становилось ясно, что всё, что сейчас, все эти настоящие печали вовсе не так важны. Я понимала: существет что-то, пусть и далёкое, но глубокое и значительное, что удерживает человека от падения духом…
Старые серые пожелтевшие корочки лежали внутри папки – может, даже довоенные - аккуратно сложенные в алфавитном порядке. Я положила на стопку руку, словно папка могла передать мне биение живых сердец.
Потом медленно начала перекладывать их справа налево. Личное дело №1, Аверьянов Борис... Личное дело №2, Абрамцева Тамара... Личное дело №3, Артуй Николай… Личное дело № 4 Баулина Валентина…
- Ты глянь, какая фотография! - живо повернулась ко мне Татка. – Второй класс, тысяча девятьсот тридцать восьмой-тридцать девятый учебный год.
Я взяла фото. Учительница стояла у стены, глаза стриженых ребятишек были устремлены в объектив. Стены класса были дощатыми, судя по всему некрашеными. На стенах висели рукописные плакаты.