Я покачала головой. Я не заметила. Наверное, это можно увидеть только со стороны, а мы, внутри своих стихийных чувств, не видим очевидного. Может, и так, может, Татка и права, но у меня сейчас пылает в душе и болит насущное. Потому что всё разворошилось и вспомнилось...
- Вот ты говоришь «отец», - голос у меня дрожит, слёзы кипят в глазах, надо их сдерживать, я кусаю губы, - А какой из него отец, если он чуть что – дверью хлопает? Что за отец, который будет по фестивалям летать и чужих девушек страстно обнимать? А у него именно такая жизнь впереди. Он сейчас победит на этом конкурсе – и ему учиться предложат за рубежом.
- За рубежом? – ахнула Татка. – Учиться? Да ты что? Серьёзно!
- Ну, наверное. Был у них такой разговор, не знаю подробностей. Но она же его уговорит, Вероника... Она на него влияние имеет. Ему партнёршу подобрали. А ты знаешь, что такое хорошая партнёрша? Он мне рассказывал. Это прямо-таки какое-то невероятное слияние. Это очень сложно – быть парой в танце и не быть парой в жизни.
- А вот тебе самой нужно быть его партнёршей, - говорит Татка с нажимом. - Тебе надо самой учиться танцевать танго. Станешь его партнёршей - куча проблем решится. Я бы лично так и сделала. Выучила бы это чёртово танго и всех девок бы от него отшила.
- А я не хочу! Мне не нравится танго! – кричу я запальчиво. – И вообще, почему я должна пускаться на всякие дополнительные ухищрения, чтобы жить нормально? Почему? Мне это противно!
- А то, что ты Юру пригласила – это не дополнительное ухищрение?
- Юра?
- Да!
- А это… это совсем не ухищрение. Это… - в глазах у меня всё щипало, я вытерла слёзы рукой. - Это – спасение. Мне так нужно. Чтобы жить. У меня… мне…
Спазм перехватил мне горло, но я всё-таки договорила:
- Наташ, какое мне сейчас танго? Мне даже колготки себе постирать - проблема, потому что мутит от запаха мыла. И мечтаю я только об одном – о каком-то несчастном стакане томатного сока. Мне сегодня во сне снилось, как я купила банку томатного сока, а он горький. Проснулась, а у меня вот рту горечь. И сил нет встать, чтобы напиться. Какие могут быть танцы?
- А почему меня не разбудила?
- Четыре утра. Жалко было тебя.
- Нет, ну это уже ни в какие ворота! – вскричала Татка. - А если бы ты в обморок грохнулась? Ну, какая же ты бестолочь… Ладно, - она подумала, потом тяжело вздохнула, - делай, как знаешь. И вот что. Давай я тебе всё постираю – колготки, бельё. Давай, давай, снимай всё, я сейчас быстренько…
- Не надо…
Но это было последней каплей – слёзы полились ручьём.
- Такая плакса стала, - взахлёб рыдала я, вытирая слёзы полой халата. – Сама себя не узнаю. Ни на что не годная. Ну, нет мне смысла ему рассказывать. Потому что это ничего не изменит. Он будет рад, но он всё равно продолжит жить своей жизнью. А я так и буду одна… Я же примусь чего-то от него ждать, и ничего не дождусь. Он всё равно куда-нибудь денется, правильно Милка говорила, а я опять одна…
- А как же жёны моряков? – сказала Татка, помолчав. – Жёны геологов, полярников? Там вахты по полмесяца, по полгода. И они полгода ждут.
- Значит, я не жена моряка, - сказала я, тяжело вздыхая. – Значит, я какая-то другая жена. Чья-то другая жена...