Где ты, моя ненаглядная, где!
В Вологде где-где-где, в Вологде где-где
– громыхал хор.
В доо-ооме, где резной палисад!
В честь болгарских друзей спели «Цветана, Цветана, по-русски цветок, глаза твои карие-карие», а потом ещё и про Варну.
Варна. Ты мне нравишься Варна.
Слова тоже помнили плохо, в том числе и я, поэтому я рвался уговорить Мирьяну, чтобы она спела сама. Мне безумно хотелось, чтобы она спела "Бургаски вечери", необыкновенной красоты песню, которую я услышал недавно в её исполнении, когда мы колесили с концертами. Мы дожидались автобуса, чтобы ехать на ночёвку, моросил дождь, она сидела на краю сцены и пела, просто для себя, на болгарском языке, а потом кто-то из ребят подыграл ей на гитаре, и все мы собрались поближе и слушали, молча и тихо. И я тогда вдруг вспомнил пани, она вдруг почудилась мне в этой мелодии - может быть, потому что в песне шумело моё море... И сейчас мне сейчас страшно захотелось опять услышать эту дивную песню, и я собрался упрашивать долго и упорно, но неожиданно никого не пришлось упрашивать, они спели вдвоём с Гёрги, вместе, необыкновенно красиво, и у меня прямо-таки защипало в глазах, так всё было прекрасно и больно. Я махнул ещё двадцать капель, расцеловал Мирьяну, потом Гёрги, потом опять выпил, потом заорал, смахивая слёзы:
- Эдик, твой ход!
Эдик оказался из Тулы. Затянули тульский гимн. Эдик запевал:
Тула веками оружие ковала.
Стала похожа сама на ружьё!
Слышится звон боевого металла…
Совершенно умиротворённый, я вышел в очередной раз покурить и поговорить с колоннами. Вслед мне гремело: