Эх! Дульная, Ствольная, Арсенальная!
Улица любая Оборонная!
Всё было отлично. Как князь, я чувствовал себя совершенно на своём месте. Можно было спокойно обходить свои покои с чувством владельца.
Однако обойти покои мне не удалось.
Прекрасная женщина шла мне навстречу уверенным, хозяйским шагом. Несмотря на кошмарный туман в голове, где-то в подсознании мелькнула мысль, что это пани. Пришла, идёт мириться, и счастье захлестнуло меня с головой. Но дама приблизилась, остановилась и… оказалась Мариной.
Пока я вспоминал её отчество и соображал, как себя вести, Марина как-то раздвоилась потом растроилась, и оказалось, что это были три женщины. Одна из них так и осталась Мариной, вторая превратилась в Веронику, а третья к моему изумлению - в Екатерину Дмитриевну Каретникову, директора нашего Дворца культуры. Все трое безмолвно смотрели на меня.
Как ни странно, меньше всего я боялся директрису. Её хоть и называли за глаза Екатериной Второй, но тётка она была человечная и с юморком. Такая вечно занятая всешняя мама, которой всю дорогу некогда и она всех дерёт веником – без разбора, но любя.
Гораздо большую опасность моему самолюбию представляли остальные две женщины, особенно Вероника, которая держалась поодаль и смотрела на меня взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.
- Ой, здрасти, - скромно сказал я, пытаясь одновременно спрятать дымящуюся сигарету и не качаться. Ни то, ни другое мне не удалось - и я тяжко и покорно умолк.
- Я не доживу до пенсии, - сказала в ответ на моё приветствие Екатерина. – Вы тут с ума посходили? Вас с улицы слышно. Двенадцать ночи, а тут хоть топор вешай, – она помахала в воздухе рукой. - У тебе самолёт через сутки. В багажном отделении собрался лететь? Как неодушевлённое?
- А я ухожу из проекта! – трусливо объявил я и попытался сунуть руки в карманы для убедительности. Но у меня опять ничего не вышло, я только потерял равновесие, меня повело до стенки и шлёпнуло об неё.
- Прощальный вечер с бор… с борлгарскими друзьями, - объяснил я смиренно. - Борг... Бургасские вечера. Мир, дружба между народами.
- Что будем делать с ним? – спросила Екатерина, не сводя с меня глаз.
- Расстреляйте меня, - попросил я понуро. – Я всё равно жить не хочу.
- Вон как, - скупо обмолвилась Екатерина.
Поскольку остальные дамы молчали, я обрадовался, что хоть кто-то мне сочувствует.
- Меня девушка бросила, - пожаловался я лично ей, преодолевая громадное желание рвануть рубаху на груди. – Любимая. Сердечная рана. Ушла к волку, в оборонку. У них там ракетная техника... Вот вы женщина, вы понимаете. А эти, - я показал пальцем на Веронику. – Они - железо. Они - сталь. У них не сердце, а этот, как его… вместо сердца, этот…
- Камень, - подсказала Екатерина. – А у тебя, видать, пламенный мотор.
- Катерин Дмитн, - я всё-таки побил себя в грудь. – Я вам первое место привезу. Гран-при. Клянусь! Прославлю весь дворец. Родину прославлю! Мы с Синь… с Син… С Юлькой… мы с ней станцуем… на всю Европу. Последнее воскресенье… Я клянусь, гадом буду...
- Гад-то ты порядочный, это точно, - определила директриса и повернулась к сотрудницам. - Так, девочки. Все разборки завтра, ночь на дворе. А сейчас, Мариночка, вызывай такси, Вероника Васильевна, бери этого гада, умой немножко и вези домой. И чтобы я его тут до отъезда больше не видела с его глубокими сердечными ранами. А я пойду остальных разгонять. Пока дворец мне не спалили своей ракетной техникой.
- Там всё хорошо. Там Эдик корт… кор… тролирует, - убедил я из последних сил и рухнул на диванчик.
По лестнице к выходу я спустился сам, умытый, причёсанный, гордый и независимый. Я даже попытался сам тащить свои вещи, которые без разбору и без всякого уважения к моей личности Вероника попихала в сумку, пока я держал голову под краном. Однако сумку радостно подхватили наши девчонки, которые успели улизнуть от грозного разноса Екатерины и теперь торопились покинуть поле боя. Так что мой триумфальный выход из дворца красиво сопровождался кортежем, состоящим исключительно из представительниц прекрасного пола.
Прекрасный пол быстренько загрузил мою сумку в багажник, наскоро расцеловал меня и, оставляя в воздухе последние пожелания и воровато оглядываясь на вход, кинулся врассыпную по тёмной улице.
Я на четвереньках заполз на заднее сиденье такси и облегчённо откинулся на спинку.
- Значит, так, - железным голосом произнесла Вероника, сев рядом. – До вылета нашего самолёта двадцать семь часов. Сейчас дома как следует отсыпаешься, завтра встаёшь, приводишь себя в порядок, едешь к Екатерине объясняться, извиняться и получать гонорар за последний концерт. Далее. Никуда не заходишь. Никому не звонишь. Вообще больше ни с кем не разговариваешь. Возвращаешься домой и занимаешься сборами в дорогу. Всё, это моё последнее слово.
- Есть, леди, - покорно пробормотал я, горестно вздохнул, положил голову на плечо Вероники и в одно мгновение уснул.
----------------------------
*"Операция "Ы"
-----------------------------