- Вообще ничего нельзя покупать? – удивилась я. – А во что же его одевать, когда родится?
- Ну, это уже накануне в самый последний момент можно чего-то прикупить.
- Интересно, чего сейчас можно прикупить в последний момент? – ядовито спросила я. – Сухую горчицу?
- Ну, это ты права, - сказала Татка. – Что-то, наверное, надо припасать. Но в народе так говорят. А народ мудр.
В общем, моя прекрасная подруга опять была со мной не согласна, что же касается меня, то я весь вечер пролюбовалась на крошечные топотушки, поставив их сначала на подушку, а потом – на тумбочку.
Зато за остальные приобретения меня похвалили. К моему удивлению Татка, хотя и была как-то задумчива, состряпала вполне приличную горчицу, разведя порошок в баночке, добавляя понемногу сахара, соли и капая уксус. И вышло очень даже неплохо, когда мы намазали это месиво на хлеб.
Вообще вышел весьма приличный ужин благодаря продуктовым наборам, выданным нам к праздникам. Одновременно все мы получили американскую гуманитарную помощь. Про американские наборы разговоров было ещё больше, чем про краску. Пришлось волочить коробки через всю Москву, а дома Татка немедленно всё проверила – вдруг наборы разные. Но всё было одинаковое: от нашего профсоюза гречка, сахар, бычки в томате и ананасовый компот в железных банках. А в крепких коричневых коробках, затейливо закреплённых так, что мы не сразу разобрались, как открывать - находилась помощь от наших американских друзей. Чёрный шоколад, консервированная ветчина, три жевательные резинки, сухое молоко и плоские железные коробочки с каким-то печеньем. Печенье показалось мне безвкусным, шоколад – горьким, и я потеряла интерес к заокеанским подношениям.
Однако, лакомства показались несъедобными не только мне: вся кафедра после праздников гудела возмущением. Кто-то перевёл английское название, что печенье - это кукурузное изделие. Кто-то дознался по своим каналам, что это не печенье для людей, а галеты для собак. Кто-то докопался до большего: что это армейский стратегический запас, пролежавший на складах с довоенных времён и потерявший срок годности.
Но так или иначе, ужин наш вышел царским: гречка, в которую мы после небольших колебаний вывалили американские консервы. Были они совершенно без запаха, но мне даже так было лучше.
- А представляешь, тётушка моя вспомнила, - рассказывала Татка, сдабривая кашу горчицей, во время войны тоже шла помощь от Америки. И тоже в банках были консервы. Только назывались «колбаса». По описаниям – то же самое: непонятно, что за мяс, и без запаха. Так что я поверю, что это с тех времён.
- Вкусно тем не менее, - оценила я. – А ты что такая загадочная?
- Я была на киностудии, - скорбно покаялась Татка. - Я жуткая скотина. Ты меня будешь презирать.
- Что-нибудь украла там? – засмеялась я.
- В общем, да, - Татка была серьёзна. – Твою роль.
- Да ты что? – я даже есть перестала.
- В общем, там проблемы с финансированием, смету урезали, - затараторила Татка, - актёры отказываются сниматься. Всё ломается. А я… согласилась. Он мне сначала предложил другую роль, - сказала она, и я сразу отметила это «он», - а я… Ну, в общем, я сказала, что ты не сможешь сниматься в сериале.
- Ну, правильно сказала, - я пожала плечами, доскрёбывая кашу. – Я, действительно, не смогу.
- А он тогда сказал: ну, пробуйся. В общем, не знаю... Денег практически нет, но он может выбьет что-то для меня. Вот…
Татка вскочила и начала преувеличенно озабоченно сгребать со стола.
- Так-так, очень интересно, - я отставила тарелку и многозначительно подпёрла голову рукой. – Это я не о сериале. Это я о чём-то другом. Чего пока не знаю.
- Ой, я пойду посуду помою!
И Татка молниеносно исчезла в ванной – вместе с тарелками, вилками, ложками и прочими сногсшибательными новостями.
А я засмеялась, села на кровать и взяла в руки красные сандалики. Вот такие у нас маленькие туфельки. Вот такие у нас маленькие ножки. Маленькие ножки будут бегать по дорожке…
В понедельник тринадцатого я вычитала свой доклад в последний раз и доставила две недостающие запятые. Теперь только продекламировать его хорошенько вслух - и всё.
Всё! Моя длинная работа закончена! Боже мой, боже мой…
Нет, сама-то эта невероятная история, с которой я возилась, вовлекая кучу людей – Татку, Олега, даже Юру – сама эта длинная история, про которую душа мне шептала: «наша с князем» - она-то ещё не была закончена. Ещё много там надо было раскапывать и раскладывать по полочкам. Но то, что мне предстояло рассказать на конференции – весь большой военный кусок, все мои драгоценные расследования, связанные с Белкой - всё это было логично выстроено и изложено в самом лучшем виде.