Я выбросила обёртку и стаканчик в урну, посмотрела на часы. Надо возвращаться. Татке, наверное, уже позвонили, и она знает, в какой больнице Ильич. Надо ехать к нему. И навестить, и вообще. Надо выяснить, что там случилось, на этом совещании. И что мне теперь делать. И как мне теперь жить…
Запах я почувствовала, как мне показалось, ещё на улице. И даже не запах это был, а предчувствие беды. И на какую-то минутку мне опять захотелось очутиться дома. Вот сейчас, пока ещё весна не превратилась в лето. Бродить по берегу реки вечером, провожая солнце. Петь под гитару с ребятами. И тихо радоваться свой Тайне… Мой караван шагал через пустыню… мой караван шагал… Убраться от всего этого подальше, стряхнуть страх, подозрения. Но нельзя, нельзя… так не делают, не уходят с поля боя…
И я перестала дышать и решительно открыла дверь.
Татка кинулась мне навстречу.
- Отзвонились из больницы. Вроде очухивается наш Ильич. Но будет лежать. А ты? Ты живая? Ничего?
- Живая. Ничего.
- А Кепка?
- Вот за Кепку надо думать.
Я опустилась на стул, а сердце дрогнуло – это князь так говорил, это его выражение, из-за которого мы с ним ругались, я его поправляла: Не «за», а «про» или «о». А потом махнула рукой, мне вдруг это стало нравиться, и я сама начала так говорить. А потом и Татка вслед за нами…
- Да за всё надо думать! – воскликнула Татка, и я, наступив на своё сердце, отбросила воспоминания и сказала твёрдо:
- Я уже подумала. Там, на лавочке. У меня такое впечатление, что это могут быть звенья одной цепи.
- И Кепка там, в одной цепи?
- Всё может быть. Сейчас самое главное – отделить домыслы от реальности. Потому что иначе мы запутаемся.
- Ясен пень – запутаемся! Диктуй! Я готова.
Татка схватила чистый лист и карандаш.
- Давай с Кепки, - быстро сказала она. - Пишу: «Кепка». Вспоминай эпизоды.
Я кусала губы, вспоминая. Запах не так мучительно чувствовался, если думать и анализировать – это я заметила сразу. Значит, надо всё время заниматься мыслительной работой. Ну, просто иначе я не смогу. Я просто не смогу с этим запахом…
А чего я не смогу? Что вот сейчас промелькнуло молнией и ударило болью? Девять месяцев в этом запахе. Хотя нет, уже семь. Хотя нет, ещё меньше, там же в конце будет декретный отпуск. А когда его дают? За сколько месяцев? Я ничего не знаю… Ну, в общем, будем считать – шесть месяцев в этом ужасе. Полгода. Полгода! Я не выдержу. Как можно это выдержать! Ну, положим, запах выветрится, сейчас весна, несколько дней помучиться – и всё. А летом будет отпуск. Хотя какой отпуск, я же года не отработала… Взять за свой счёт? На сессии не отпустят, я буду тут нужна позарез во время экзаменов. Значит, надо где-то до первого июня. Значит… значит, сразу после доклада. Напишу на три дня, к выходным, получится целая неделя… Лес, река, друзья, мой караван шагал через пустыню…
- Давай в обратном порядке, так проще, – предложила Татка, расчёркивая колонки. – Последний эпизод сегодня. Итак, сегодня, 13 мая, в здании института. Дальше – в магазине. Я пишу?
- Да.
Получилось у нас четыре эпизода, а не три, как мы думали. Самый первый – и самый смутный – был 1 мая, на митинге. Татка не поверила, переспрашивала, думала, что я путаю, что в толчее мне померещилось. Но я отлично помнила, как какой-то дядька в кепке приложился к козырьку, глядя на меня.
- Ну, ладно, пусть. Получается, за две недели четыре раза. Довольно много - два раза в неделю? Это считай, он то и дело мельтешит, сволочь такая.
Я молчала. Сейчас, когда первый шок улёгся, я испытывала только злую отвагу. И правда, сволочь такая. Припёрся даже в институт. Не побоялся. Ну уж нет, уж института своего я ему не отдам. А может, это он и папку нашу унёс? А потом пустую подкинул.
- Он и папку унёс, – угадала мои мысли Татка.
– А, может, он у нас вообще работает, - усмехнулась я.
- А может, он с Мирославой в сговоре! - воскликнула Татка.
И меня в который раз за сегодня холодом обдал страх. А вдруг? И тогда что? Нет, не может быть. Но ведь кто-то фотографировал меня, пока я сидела в «Интуристе». Кто-то… Кто? Кто же, кто же…
Мысли разъезжались, надо было составлять вторую таблицу.
- А ты не помнишь, сколько раз Кепку видел князь?
И опять при слове «князь» у меня дрогнуло сердце...
КНЯЗЬ.
Мне сначала показалось, что я станцевал так классно от отчаяния. Когда Вероника расцеловывала меня после поклонов, и в глазах её я видел любовь и восхищение. Когда к нам начали подбегать с поздравлениями и объятиями. Когда я снимал со своей шеи в очередной раз дразнящую и горячую женскую руку. В эти моменты я вспоминал, как уходил в последний раз. Как она догнала меня в коридоре, и глаза её были холодными и непримиримыми. «Ты забыл свои вещи». Ну, не могла она так думать, не могла! Никогда бы ей в другое время не пришло в голову, что я пришёл к ней с какими-то своими вещами. Она же нарочно, нарочно! Хотела уязвить меня. Выстроить стену между нами. «Ты забыл свои вещи». Хуже, чем пощёчина.
И я думал: если бы мы не расстались так дико холодно и ужасно – наверное, не было бы его, нашего головокружительного триумфа. «Ладно, с паршивой овцы хоть шерсти клок» – думал я со злобной иронией, не понимая, впрочем, кто именно здесь овца.
А шерсти клок – было, видимо, наше феерическое выступление на первом туре.
Потом ещё подходили и подходили люди, говорили всякие слова и особенно часто слово «вдохновенно».
Я не вникал. Вдохновенно так вдохновенно. Наверное, это всё-таки, не из-за меня, а из-за Вероники. Она была со мной в паре на первом конкурсе классического танго эсценарио. Два дня шла подготовка, репетиции и разминки, и Вероника говорила, что я работаю, как машина. Я даже не поинтересовался – хорошо это или плохо. Мне самому было всё равно. Но на самом выступлении она всё-таки зажгла мне кровь. А может, я действительно, разозлился по-настоящему. Я подумал: рядом со мной женщина, которая принесла мне кучу счастья в жизни. Она и сейчас бьётся за моё светлое будущее. Я буду скотиной, если подведу её.
И что-то вспыхнуло во мне – возможно наше с ней счастливое прошлое. Не знаю – вдохновенно или нет – но я почувствовал подъём и все силы мои рванулись в музыку. И эти четыре с половиной минуты я был со своей прекрасной партнёршей единым целым.
А было ли это вдохновением? А чёрт его знает. Я не знал…