ч.4. 45
Когда я отплакалась, стало ясно, что не такая уж я и целая.
Да, весь мой драгоценный организм был на месте, но саднили края ладоней, чиркнувшие о корявый асфальт, и была ободрана коленка. Но как ободрана! Под колготками! Вот сами колготки оказались как раз совершенно целыми, просто испачканными. Это была невероятная удача, у меня даже слёзы высохли.
Сумочка валялась вдалеке, не сразу попалась на глаза, пришлось, хлюпая и прихрамывая, рыскать по грязи вокруг.
И вот тут меня ждал удар. Сумочка была распахнута, и… всё было на месте, кроме кошелька!
И слёзы опять горячо и солоно потекли по лицу. Денег там было немного совсем. Конечно, и их жалко, но чёрт с ними! А вот сам кошелёк! Милкин подарок, красивый, крокодиловый, с золотым замочком, вкусно, богато щёлкающим... Она мне его подарила на двадцать лет со словами: «Чтобы в нём никогда не переводились денежки». И денежку туда, в кошелёк, положила, небольшую купюру, но новенькую, хрустящую.
Милка умеет делать подарки: я всегда вспоминала её, когда открывала сумочку. Но даже и сам кошелёк не был главным горем: дело в том, что внутри, в уединённом кармашке, пряталось фото князя. Единственная его фотография. Одна она у меня была – та, что он прислал в письме, когда у нас только все начиналось. И вот теперь ничего - ни денег, ни воспоминаний. Впору опять бухнуться на землю и рыдать.
Я всё ещё надеялась, обшаривала кустики под деревьями, натыкаясь голыми руками на всякую дрянь.
Сердобольная бабулька меня не бросала, продолжала, не переставая охать, участвовать в моей судьбе, отряхивала плащ, оглаживала меня и ощупывала, не веря, что я не переломала себе ничего в «в этих канавах проклятущих».
Одновременно она рассказывала свою жизнь, начиная с февральской революции и кончая сегодняшним днём, когда «деда пришлось тягать в больницу, чтобы не помер, анчутка, раньше меня», а потом ещё на ночь глядя довозить ему тапочки, «забыл, окаянный чёрт беспамятный, а как по холодному-то полу на старости лет-то босиком». И вот теперь ей было беспокойство, как бы старый беспамятный черт не утерял там в больнице драгоценные приличные тапочки: «а то и украдут у дурака, сейчас ведь какое время – всё крадут, а тапочек не купишь, все полки пустые, дожили, а тапки-то хорошие, можно было бы и на смерть, я ему и носить-то не давала, берегла. А теперь если украдут – в чём хоронить?»
Не переставая судорожно шмыгать носом, я обшарила на себе все карманы, - наскреблось мелочи на метро и носовой платок.
Всё, что нужно для молодой девушки, чтобы жить дальше после целого дня нервных потрясений, подумала я с горькой иронией.
Весь сегодняшний день слился в какую-то ужасающую фантасмагорию. Фотографии, где я вальяжно сидела в холле «Интуриста», отодвинулись так далеко, что я не верила, что это было сегодня утром. Подлая Мирослава тоже была где-то вдали, в тумане.
И сама я была в тумане – убитая и униженная.
Только в метро, в тепле, под колыбельный стук колёс, я пришла немного в себя, но лучше бы не приходила: оказалось, что у меня ушиблена спина. Точнее, бок, на который я упала. Сгоряча я на это не обратила внимания, а сейчас, расслабившись на мягком сиденье, почувствовала место ушиба. Хотя было и не больно – просто как-то тошнотно. И в спине было тошнотно, и в голове тоже было тошнотно.
И в этой тошнотности я начала думать. Потому что, если ещё и не думать, можно совсем рехнуться.
Мысли приходили чёткие, но дикие: например, что Кепка не одна. Просто похожи друг на друга. Князь в какой-то момент сказал: организация. Всё-таки, он очень конструктивно мыслит. Это ведь и побудило меня искать остатки тайных орденов в наших днях, и в итоге я вышла на иллюминатов. Фактического материала о них в библиотеке почти не было. Приходилось делать допуски, выводы, сопоставления. И я сопоставляла, ломала голову, разложив перед собой вырезки и раскрытые журналы. И всё тогда у меня сошлось к одному: в наши дни прекрасно могут существовать следы этих когда-то мощных сообществ. Наверное, не в таком виде - вообще непонятно, в каком виде, но это неважно - важно, что это реально. Я просто доказать этого не могла. Не было у меня ничего, кроме выводов и предположений.
Но тема кепок – особенно, если это не одна кепка - просто идеально вписывалась в эту версию.
Разумеется, кепки со своими гопницкими замашками тут не члены, а просто низшие звенья. Хотя я не могла объективно судить о кепках князя. И не могла поклясться, что мои кепки были одним человеком. Но и не могла поклясться, что разными.
Хорошо, дверь сорвала кепка. Допустим. Но в эту стилистику не вписывается сегодняшнее нападение. Потому что из комнаты у нас не взяли ни копейки. А сегодняшняя кепка выгребла кошелёк. Значит, разные.
А в магазине? А на лестнице сегодня?
Очень был нужен блокнот с карандашом, чтобы хоть пару слов записать, я выкопала из сумки блокнот и ручку. И задумалась. Блокнот с драгоценными записями цел. А кошелёк унесли. Значит ли это, что моя последняя кепка – просто тупая шестёрка? Судя по лексикону, так оно и есть...
Что им нужно? Кольцо? Но у нас нет кольца! И не было никогда. Значит… значит, им нужно не кольцо, а информация о кольце.
Так. Кто располагает информацией о кольце? Во-первых, музей в Керчи. Дальше – наш Государственный Исторический музей. Дальше – Кремлёвская Оружейная палата. Вот там, там надо искать нормальным людям информацию. Там. А не в бедной студенческой комнатёнке…
Зачем они забрали наши карточки? Первое предположение – просто воспользоваться ими. Второе – не дать нам двигаться по теме. Глупо. Мы тут же наделали новых карточек. Да, но тут же появились и новые кепки… Третье: напугать. Ну, допустим, мы испугались. Что из этого? А из этого - мы не будем заниматься кольцом.
Князю в самый первый раз дядька не просто сказал «здрасьте», он спросил: Ищите кольцо Саладина? Специально, чтобы ошарашить, испугать… Князь и ошарашился, даже заблудился там, на рынке…
А если им просто нужна информация, то зачем? Господи, да если это реальная организация, у них должны быть специалисты такого уровня, что нам и не снились!
Значит, всё-таки, напугать, затормозить процесс наших догадок. У шестёрок обычно тупое задание – припугнуть.
Да, но об этом можно же сказать напрямую. Без всяких дурацких выходок с кражей папки и прочего идиотства. Просто сказали бы: не лезьте.
Дураки какие-то…
Стоп. Это я дура. Если они вот так поведут себя, сразу станет ясно, что всё не случайно. Они выдадут себя. А так… мало ли, какие случайные случаи происходят с людьми… Вот, напали, обворовали - да это сплошь и рядом сейчас. Нет, всё как раз хитро продумано…
Поезд уже приближались к центру, уже народ сгрудился к дверям на выход, когда мне на колени соскользнуло что-то тяжёленькое. Я инстинктивно схватилась за полы плаща, глянула вниз – и оцепенела. На коленях у меня лежал мой кошелёк. Мой кошелёк! Целый и невредимый!