И теперь мне нужно было отвечать на всякие дурацкие вопросы, хотя срочно надо было всем всё бросать и кидаться что-то делать для меня - выяснять, спасать. Но ни врач, ни медсестра никуда не кидались, врач долго и устало мыла руки, а сестра задавала прорву дурацких вопросов, словно меня оформляли в командировку в капстрану.
- У меня нет никаких партнёров, - я тоже повысила голос. – У меня – любимый человек.
Я совсем собралась сказать «был», но в последний момент разозлилась и – не сказала. Кому какое дело. Только слёзы опять закипели.
- Сохранять будем?
- Что?
- Беременность сохранять будем?
- Так зачем же я, по-вашему, к вам пришла?! – потеряла терпение я.
- К нам за всяким приходят, - спокойно сказала врач, усаживаясь за стол.
- Люби-имые, - проворчала медсестра, скрепкой присоединяя мою анкету куда-то в общую массу. – Эти любимые сегодня есть, а завтра – ищи ветра в поле. У нас таких любимых – вон, полон стационар.
Я вспыхнула. Но возражать мне было нечего и нечем, и я только передохнула и закусила губу. Господи, ну что я тут делаю! Ну, ничего, ничего же эти тётки не понимают в жизни. И любить-то, наверное, не любили никогда! Только куда мне тогда бежать. Больше некуда – только сюда…
- Завтра к девяти утра вот по этому адресу. Халат, тапочки с собой. Вот назначение, - врач протянула мне бумажку, я машинально взяла, глядя на неё во все глаза.
- А вы меня разве смотреть не будете?
- А что мне вас смотреть? Какой толк? Ложитесь в стационар, наблюдайтесь.
- А… на сколько?
- Три недели стандартно. А там как дело пойдёт.
- Как три недели? – я остолбенела. – Но почему? Так долго? Но почему?
- Потому что вам лежать нужно. И вставать только в туалет. А лучше не вставать - с уткой жить.
- И больше ничего нельзя сделать? – голос у меня упал.
- Дорогая моя, - устало произнесла врач. - У вас угроза выкидыша, вам нужно ложиться на сохранение. И лежать, сколько потребуется. Строгий постельный режим. Витамины. Физраствор. Усиленное питание.
Я вышла из кабинета. Коридор был пуст, все «правильные» пациентки разошлись, одна Татка сиротливо сидела под дверью. Увидев меня, она вскочила.
- Что? Плохо всё?
- Плохо, - прошептала я подавленно. - Меня кладут на сохранение. Я не смогу прочитать доклад. Это конец.
- Дура какая-то, - шёпотом выругалась Татка. – Нашла о чём думать в такую минуту. Да чёрт с ним, с докладом этим! Ты скажи спасибо, что только кладут. Я думала, тебя прямиком в операционную покатят. Когда тебе? Завтра? За-автра?! Это ты целую ночь будешь без присмотра? А ну-ка, пошли!
Она подхватила меня за локоть и плечом открыла дверь в кабинет.
- Скажите, а можно сегодня госпитализироваться? – с порога начала она требовательно. - Нас примут?
- Вы что, вдвоём? – врач нахмурилась и подняла на лоб очки.
- Нет, вот её только, - засуетилась Татка. - Но её надо срочно! Прямо сегодня. Сейчас! Она же кровью истекает!
Врач вгляделась в меня и вздохнула. Наверное, вспомнила молодость.
- Можно сегодня, - сказала она утомлённо. - Поезжайте, вас примут.
– А если тоже не пустят? – Татка озабоченно вперилась взглядом во врача. – Вдруг не примут? У вас-то не принимали!
- Вас пустят, - усмехнулась одними губами врач. – Вас лично как раз примут. Вы же все двери там разнесёте. Полотенце, халат и тапочки не забудьте.
- Не забудем! – уверила Татка и поволокла меня из кабинета.
- Да что-то не похоже на неё, чтобы истекала-то, - проворчала нам вслед медсестра. - Про высокую любовь тут рассказывала. Когда кровью истекают, мужики-то все из головы вылетают, как пробки...