Танцевать в этом платье было решительно невозможно, но танцы и не предусматривались. Просто красивые статичные фигуры. Для меня они были особенно удобны: моя нога и хромота были тут незаметны. Да и хромота моя было вовсе не от боли – я так и не чувствовал её - а от тугой повязки, мешающей движению.
Солнце присело уже совсем низко, быстро темнело. На одной из сложных постановок ветер бросил мне в лицо шлейф, я от неожиданности потерял равновесие, оступился, вцепившись в этот чёртов шарф, Синтия рефлекторно переступила в сторону, дёрнулась, я полетел оземь, хватаясь за покрывало и увлекая его за собой а также и саму Синтию.
К нам кинулась вся съёмочная группа. Поднимать, отряхивать мокрый песок, проверять, целы ли мы. Платье, конечно, было испорчено. Покрывало, конечно, было разорвано. Я, конечно, упал прямо на рану, и она тут же закровила, пачкая концертные белые брюки…
Солнце село.
Аут. Съемочный день закончился.
- Я думала, сегодняшний день никогда не кончится, - сказала Вероника вечером, когда мы уже по традиции пили чай у неё в номере перед сном.
- Я просто не выспался, - сказал я в четвёртый или в пятый раз.
- Такое ощущение, что ты весь день сегодня был пьян.
- Мне кажется, никто, кроме тебя, этого не заметил, - буркнул я недовольно.
Взял из рук Вероники чашку – взял сердито и от этого неловко, почти вырвал - горячий чай плеснул мне на руки и на колени.
Я вскочил, чертыхаясь и отряхиваясь.
Господи, что ж за день такой… Пожалуй, да, пусть быстрее кончится.
- Надо срочно закрывать проект и возвращаться домой, - сказала Синтия серьёзно. - Пока наш единственный мужчина ещё жив. Иначе мы его потеряем.
Вероника даже не улыбнулась. Смотрела с тревогой.
Синтия сказала:
- Давай мы придём ночевать к тебе.
- Вы ещё колыбельную мне спойте, - огрызнулся я.
И больше не сел, стоя выпил чай, бросая в рот печенье из открытой пачки, буркнул: «Спасибо, спокойной ночи» - и отправился восвояси.
- Лестница! - одновременно крикнули обе девушки мне в спину, и я поймал себя на чувстве, что если бы не это, то возможно я и, вправду, навернулся бы на ступеньках…
У себя в комнате плюхнулся на кровать, не раздеваясь, закинул руки за голову. Надо спать. Позарез надо уснуть, иначе завтра я просто ничего не смогу. За ногу я не беспокоился – раз не болит, значит, заживёт. Но третью ночь без сна… Нет уж, надо выспаться, чтобы завтра быть, как огурчик… Чёрт, что ж за день сегодня…
Я поднял к глазам светящийся циферблат. Двадцать второе. Интересное кино… Двадцать второе – это некое странное число было в наших поисках. Иногда роковое, иногда счастливое. Я перебрал в памяти все эти даты. Счастливого ничего не обнаружилось. Или совпадения или что-то драматическое. Например, обмен денег тот, зимой… Странно, да… Интересно, может быть, она выяснила там уже тайну этого числа?
Я почитал по пальцам: мы улетели одиннадцатого. Ровно одиннадцать дней мы здесь. И сегодня в честь этого мне устроили тут всякое.
Но кто устроил-то, кто? Или это просто запало в голову настолько, что я уже сам устраиваю себе всякие пакости…
Я поворочался, устраиваясь поудобнее. Вставать и раздеваться не хотелось, это был хороший знак. Значит, шанс есть… Я решил не вставать и вообще не шевелиться, чтобы не разгонять дрёму.
Интересно, а у неё как-нибудь отметился этот день? Меня вот хорошо так натыкали, не захочешь, а запомнишь. А у неё?.. Надо будет спросить… Надо будет рассказать…
* * *
Болгария провожала нас розами. Мы уезжали, а тут начинался фестиваль роз. Нам надарили несколько букетов. Гёрги пришёл попрощаться просто с целым облаком. КАк только дотащил. Миллион алых роз. Нет, разные там были: пунцовые, чайные, белые…
- Мирьяна не смогла приехать. Она прислала, это от нас, цветы. И вот ещё…
Он подал мне листок. Я развернул – номер телефона и какое-то слово, написанное неразборчиво. Фамилия?
- Что это? – с недоумением спросил я.
- Мира передала.
- А что это? – повторил я, глядя на телефон и пытаясь вспомнить, не знаком ли мне номер. Нет, не знаком. Подписанное сбоку слово я так и не разобрал.
- Мира сказала, это человек тебе нужен. Этот человек сейчас в Москве. Позвони, договорись. Мира сказала: ты всё знаешь.
- Ладно, - я спрятал записку в карман и пожал Гёрги руку. - Разберусь потом.
Гёрги вызвался нас проводить, чтобы помочь дотащить розы.
Мы шли по улице к автобусу, а вокруг всё благоухало розами. И весь город был одной громадной розовой клумбой. Девушки с корзинами в руках осыпали нас лепестками. Красиво это было. И почему-то грустно...
И только уже в самолёте меня осенило вдруг. Я достал записку и посмотрел внимательно неразборчивое слово. Разборчивое оно было. Вполне разборчивое. Просто я его сразу не узнал.
«Вещицата» было написано рядом с номером телефона.
-----------------