ч.4. 56
Голос был усталый и, как мне показалось, немолодой. На миг меня охватила тревожность. Или предчувствие? Несмотря на весь свой подъём, я на секунду растерялся. Но надо было выстраивать разговор.
- Здравствуйте, ваш телефон мне дала Мирьяна Божилова…
- Я в курсе, - спокойно отозвался женский голос.
И я опять немного растерялся. Получается, меня там ждут? Может быть, даже прямо вот сейчас?
– А когда я… - я смешался, - когда с вами можно встретиться?
- В субботу, в час дня.
Она назвала адрес и номер в гостинице. Это была «Метрополь». Коротко, ясно, ничего лишнего. Я аккуратно положил трубку и постоял, перекатываясь с пятки на носок. Моя горячая возбуждённость поостыла, словно я налетел на стену. И дальше собирал вещи уже без всякого ажиотажа.
Ладно. Главное, что всё получалось. Суббота, так суббота. Я не знал, что будет со мной в субботу. Я вообще теперь не знал, какой будет моя жизнь. Знал только, что другой. И, возможно, сам я тоже буду другим.
Впрочем, уже через час разговор вылетел из головы, и я снова кипел.
И кипел все последующие дни.
Я оказался в чисто студенческой среде – чумовой, молодой, адски интересной, до боли мне подходящей. Всего этого когда-то лишила меня моя родня, и я периодически об этом остро сожалел. Нет, нет - армия – это было надо. Настоящая мужицкая жизнь, нужная и понятная. Но только сейчас я понял, что армией глушил тоску и острую боль разлуки.
В общем, всё свободное от репетиций время я прожигал в буйной радости: новые тусовки, спортзал, кино и бассейн, которого мне так не хватало, здесь, в каменных джунглях
Даже на репетиции я теперь мчался, как на праздник, потому что с утра был окружен новыми друзьями, и мы летели вместе на скоростном лифте с шестнадцатого этажа, обрушиваясь с неба, словно юные боги, всемогущие, всеумелые и бесстрашные.
С лёгкой подачи и активной помощью ушлого и вездесущего Эдика я проставлялся, обзаводился новыми полезными связями, гонял по корпусам и чувствовал себя, как рыба в воде. В институте начиналась летняя сессия, то есть, время драматичное, чумовое, суматошное, и до конца недели оно пролетело молниеносно - о телефонном разговоре я и думать забыл.
И только с утра в субботу спохватился – словно опять налетел на стену. И подосадовал, что не сообразил расспросить Нору о правилах появления и поведения в гостинице международного класса. Может, что-то такое особенное понадобится? Отпечатки пальцев, например? Или какой-то специфический дресс-код, без которого меня не подпустят на порог.
Хмыкая и чертыхаясь про себя, я выкопал из сумки свежую футболку и отправился. Неизвестно к кому и неизвестно зачем.
Честно сказать, я уже почти жалел, что затеял это. Сейчас, на волне новых сногсшибательных впечатлений, казалось, что я не нуждаюсь ни в каких дополнительных разборках, всё у меня и так хорошо.
Но чем ближе я двигался к центру, тем дальше отступала моя бравада и вместе с ней – чувство благополучия и подъёма.
А когда я вышел на Театральной и взгляд мой упёрся в колоннаду Большого театра, всё, что в эти дни было старательно забито новой жизнью, хлынуло наружу. И первым воспоминанием была девушка в синем. Синяя птица. «Я буду ждать тебя возле Большого театра в синем платье»...
Вот там она сидела, на той скамейке. Сидела и грызла хрустящий картофель. А потом повела за собой – и началось странное…И так и не кончилось. Просто я на это забил…
Сейчас на той скамейке сидела старушка и кормила голубей крошками.