- Подруга, ты чего?
Надо мной встревоженные глаза Татки, она стоит рядом, придерживая на груди стопку картонных папок.
- Нет, ничего, - я, словно паутину с лица сметаю оцепенение и вздыхаю. Куда это меня занесло – где я была?..
А сердце бьётся, словно ты меня на самом деле сейчас поцеловал…
- С тобой всё нормально? – тревожно спрашивает Татка. - Вставай, пошли в сорок четвёртую, на кафедру.
Я медленно встаю, иду за Таткой к дверям, а мне не хочется туда, мне хочется обратно, в эту синюю жизнь, где ты меня ждёшь, где мы влюблены… где ты целуешь меня, где я целую тебя…
* * *
КНЯЗЬ
Мне показалось, что это утро было худшим из всех утр. Дико не хотелось вставать и вообще не хотелось ничего – есть, пить, мыться, одеваться. И самое главное - выходить из дома в тёмную холодную зиму, ехать долго и изнурительно…
Но надо было вставать, делать, ехать…
Я покорно проглотил безвкусный чай с безвкусным бутербродом. Безропотно надел указанную рубашку и почему-то устал от этих простых дел.
Уличные сумерки показались чужими. Метро – враждебно-холодным чревом, поглощающим людской поток. Вдруг ужасно захотелось очутиться в своей родной крымской квартире, из окон которой виден город сверху, видны горы в тумане…
Впервые в Москве я затосковал по дому. По своему двухкомнатному раю с ободранным полом, отстающим в кухне линолеумом, облупленной решёткой на балконе и консервной банкой для окурков, прикрученной к этой решётке моими предусмотрительными и верными друзьями. И чтобы эти верные друзья были рядом со мной. Завалиться на диван, курить от души, врубить на всю мощь «Эйси-Диси»… И чтобы со мной была пани…
Потому, что одна пани меня понимает. Она не заставляет меня делать то, что я не хочу. Она рада, когда я делаю то, что хочу… И вот нет её рядом, давно уже нет, и мужество меня покидает, силы иссякают, и вообще я умираю…
Я рассопелся обиженно, почувствовал себя мальчиком, изруганным мамой, обсмеянным соседской дерзкой девочкой, уткнулся горестно в плечо Вероники, сидящей рядом, и под уютное покачивание вагона пустился себя жалеть. Ничего у меня не выходит тут, - страдальчески думал я. Я сюда приехал, чтобы найти любимую девушку, чтобы было мне ради чего жить. Я её не нашёл – и зачем теперь всё? Я жил в этом городе надеждой на встречу. Вскакивал утром воодушевлённый и переполненный радостью. Рвался из дома в новый день. Ложился по вечерам, чтобы завтра опять начать надеяться. А вот теперь нет у меня ничего – и силы оставляют меня…
И уже начали закипать у меня в глазах горькие ребяческие слёзы, но тут Вероника повернулась ко мне, улыбнулась и взяла уютно под руку.
- Ты не заболел?
- Заболел, – обижено буркнул я, недовольный тем, что мой сеанс мазохизма прервали на самом интересном месте. – Заболел. И заболеешь тут с вами…
Она засмеялась, сжала мне руку, и мне, конечно, стало полегче. Всё-таки, жизнь не может быть уж совсем постылой, когда с тобой рядом самая красивая женщина на земле. И она улыбается тебе, нянчится с тобой, хотя и делает вид, что это по долгу службы.
Короче, из метро я выходил уже приободрённый, даже несмотря на то, что в горле так и не пропал комок, который застрял ещё дома за завтраком.
На нашем рабочем месте было приятно пустынно. Времени было около десяти, тусовка наша частично ещё дрыхла, частично сидела на первых парах. По вестибюлю с лестницей на одном плече одиноко бродил осветитель и по совместительству электрик Эдик, с которым я успел слегка закорешиться на почве профессиональных интересов. Строго говоря, Эдик Карагодов был вовсе не осветителем и не электриком, а студентом четвёртого курса, но, как ветеран, полагал, что настоящий мужчина должен зарабатывать деньги, а не просиживать штаны за партами. Учился он вообще непонятно когда – поскольку всегда находился в поисках свободных средств, причём, пути добывания этих средств были у него самые экзотические. Конкретно к электрике нежных чувств он не питал – я уже пару раз проделывал за него какую-то мелкую работёнку - зато артист был непревзойдённый, и слушать его можно было часами, забыв обо всём.