Я с недоумением покосился на Веронику, но она и бровью не повела.
- С приездом, - Ильинская благосклонно и беззастенчиво оглядела меня с ног до головы – от макушки до чёрно-белых туфель. - Милости просим в проект.
У неё был приятный грудной голос с мирными воркующими интонациями, но одновременно властный, начальственный. Это, наверное, о таких руководителях говорят «бархатный диктатор».
– Ну, что же, - дружелюбно обратилась она ко мне, - заходите знакомиться, молодой человек. Через полчаса я буду свободна, - она мельком глянула на свои изящные золотые часики, лёгким жестом рук собрала внимание своей свиты и уверенно прошествовала дальше.
Я машинально посмотрел ей вслед. Вот кому не нужны уроки дефиле. Прямая спина, гордая поступь, чувство собственного достоинства бежит впереди неё за километр. Я внезапно подумал, что у полных женщин есть своя повелительная красота и своя чарующая грация, которой лишены худенькие.
- Ты паспорт взял? – прервала мои эстетические созерцания Вероника. - Захвати с собой, когда пойдёшь к ней. Тебе нужно сделать студенческий билет и постоянный пропуск. Тогда сможешь ходить в бассейн.
- А ты это… ты зачем - насчёт хореографа? – недовольно вспомнил я. – Хореограф всё-таки танцы ставит, а я…
- Иди в баню, - коротко ответила Вероника, и это было так не похоже на неё и так похоже на Нору, что я рассмеялся.
22.
- Ну-с, я хорошо себя вёл?
Я сел в кресло. Точнее, не сел, а как бы сполз в него без сил. Опять, в общем, устал. Что ж такое-то… Голова, как чугунная, и глазами ворочать больно. Но, если правильно положить голову и не двигаться, она наоборот, пустая и лёгкая. Я правильно положил голову и замер.
- Ты был прекрасен, - сказала Вероника, отрываясь от бумаг. – Вежливый, красивый юноша. Наконец-то нормально одетый. Брюки, кстати, отлично сидят, девочки сегодня обахаются. И самое главное, не шнырял глазами по потолку.
Я усмехнулся одними губами. Все девушки эту мою манеру не могут терпеть. А пани… А пани говорила: перестань разглядывать небосвод! Интересно, а что ещё должен разглядывать мужчина. Или грудь, или ноги, или небосвод. Это равноценно по глубокомыслию…
- Слушай, почему так пусто? – стараясь не ворочать глазами спросил я. – Тишина, как в гробу.
- Комиссия же. Моссовет, обком… - Вероника покачала головой. - Всех студентов предупредили, чтобы сюда ни ногой. Все дисциплинированно сидят на лекциях.
Хорошо, подумал я. Пусть сидят подольше. И я посижу. Может быть отдохну, наконец.
- Поставь, пожалуйста танго ещё раз, - попросил я. - Хочу послушать. Где ты взяла эту запись? Откуда она у тебя?
- Откуда? – Вероника посмотрела на меня. - Написала тогда знакомому музыканту. Он профессионал, у него дома, в Ленинграде, фонотека богатая, старые пластинки…
- И у него такая пластинка была?
- У него нет, но он где-то нашёл по своим каналам. Сделал студийную запись, выслал. Она у меня долго лежала, несколько месяцев, - Вероника улыбнулась. – Ждала твоего дня рождения.
- Она оказалось пророческой, - сказал я, не меняя позы. - Ты об этом думала? Я только сейчас понял.
- Что ты имеешь в виду?
- То, что у нас с тобой было тогда последнее воскресенье. Это было прощальное танго.
- Да, странное совпадение, - помолчав, спросила Вероника. - Почему ты спросил?
- Так… - я тоже помолчал. - За душу что-то взяло. Вспомнил всё… Включи снова.