Она послушно встала, подошла к аппаратуре. Свет из окна озарил её фигуру – и у меня даже дыхание перехватило от певучих линий её тела. Изгиб спины у неё безупречный – тот самый, который в танго визуально делает пару изысканно-чувственной, тот самый изгиб, которого безуспешно пытаются достичь многие начинающие и о котором теперь беспрестанно хлопочут наши девочки после того, как узнали, что он должен быть. Иногда они подходят ко мне и просят оценить. Озабоченно выгибают передо мной спины, стараются увидеть себя через плечо. И я вздыхаю, глядя на их аккуратные попки. Мне немного смешно. До Вероники им, разумеется, далеко. У неё специфическая анатомия, идеальная для танго – гибкая спина, узкая талия, округлые бёдра. И вот сейчас, когда она стоит так против окна, и неясный зимний свет обводит дымкой контуры тела, от неё невозможно отвести глаз. Когда я вижу её такой красивой, мне не верится, что эта сногсшибательная женщина была со мной.
То остатня недзеля…
Дзишяй ще розстаньеми
Дзищяй ще розейдземи
На вьешчне час…
Сегодня мы расстаёмся, сегодня мы разойдёмся, сейчас не время оправдываться, все кончено – и это факт, мы расстаёмся навек – бегут в моей голове слова, легко складываются во фразы…
Я не знаю, как это происходит. Но точно так же было тогда. Мы были рядом, горела свеча, я смотрел на неё. И слова всплывали в моей пьяной голове, и я не был удивлён, я считал, что так и должно быть…
У меня есть одна просьба, только одна просьба, может быть, она последняя... может быть, последняя…
Она, стоит, легко сложив на груди руки и отстукивая такт носком туфельки. Она помнит это последнее воскресенье? Или она думает о своём, совсем своём?..
То остатня недзеля…
Дзишяй ще розстаньеми
- Вики, подойди сюда… сядь…
Она подошла и присела на локотник.
- У меня просьба, одна просьба за много лет, – пробормотал я, утыкаясь лицом в её тело. - Впервые за много лет: Дай мне одно воскресенье… Дай мне воскресенье…
- Чес… что с тобой?
А что со мной? Я куда-то провалился. Опять куда-то провалился… А может, посреди Москвы, в последнем десятилетии двадцатого века, есть какая-то другая жизнь? И я там, в ней?
Вы спрашиваете, что я буду делать и куда пойду.
Куда мне идти?
Сегодня для меня выход только один, и я не знаю другого...
А может, наши жизни – это не наши жизни?.. Может, мы уже прожили их когда-то? Но тогда зачем мы здесь? Зачем?..
Зачем всё, если мы встречаемся, а потом всё равно расстаёмся?
То остатня недзеля…
Люди встречаются, не могут забыть друг друга. Но это не значит - жить вместе всю жизнь, - сказала мне однажды Вероника. - Иногда эти встречи, чтобы сказать друг другу несколько слов. Которые потом будут светить всю жизнь, спасать всю жизнь…
То остатня недзеля…
Дзишяй ще розстаньеми...
- Чес, иди к Марине. Тебе пора.
Я вздрогнул.
- К какой Марине?
- Ильинской. Пожалуйста, соберись. - голос у Вероники стал просительный. – Вдруг она уедет. Её и так не было, она отдыхала в Прибалтике. Иди. Это же возможности для тебя - бассейн, спортзал... И вообще, ты будешь своим. Сможешь проходить в общежитие к друзьям…
- К девочкам, - усмехнулся я.
- И к девочкам, – настойчиво сказала Вероника.
- Ладно, леди.
Я пошевельнулся, голова сразу загудела. Покачал туда-сюда шеей - загудело всё тело.