С лёгким сердцем я шагнул в вагон.
Осторожно, двери закрываются. Следующая станция - Дзержинская.
Вагон мягко вздрагивает, поезд с тихим свистом уносится во мрак. Колёса успокаивающе стучат. Я с облегчением откидываю голову на спинку дивана.
Медсестра Ольга Мареева... Чем-то она мне напомнила Белку.
Или пани?
Пани, пани… Как же так вышло, что тебя со мной нет? Мы же вместе должны быть здесь, мы же мечтали…
Нору я ещё в первый вечер заставил позвонить по знакомому телефону – не верил, что она вот так закрылась, исчезла, растворилась. Мне казалось, что если кто-то позвонит «женским голосом», то всё утрясётся, выяснится, узнается…
Но ничего не утряслось, не выяснилось, не узналось. Нора, поговорив несколько секунд, помахала перед моим носом своей выпендрёжной белой с золотом трубкой, положила её на рычаг и выразительно показала руками: объект отсутствует.
- Ну как же так! Не может этого быть! - горько недоумевал я, когда после ужина мы отправились с ней курить на балкон.
- Да может, она не хочет тебя видеть.
- Да не может такого быть!
Я вытаскивал из нагрудного кармана рубахи оборванный кусок железнодорожного билета со словами «Я тебя жду», потрясал им, Нора пожимала плечами.
Станция Парк культуры. Переход на кольцевую линию. Осторожно двери закрываются. Следующая станция – Фрунзенская.
Мне ещё ехать, можно не дёргаться. Ещё можно расслабленно посидеть и подумать. Но где ж мне тебя искать-то, моя пани, где же ты прячешься…
- Молодой человек, не делайте мне панику, - голосом своей одесской бабушки сказала мне Нора тогда на балконе. - Вы только появились и хочете всё сразу? Что-нибудь придумаем за вашу принцессу.
Да, конечно, придумаем. Я не терял надежды ни на минуту. И как всё-таки здорово, что здесь Норхен. Как здорово, что она вообще есть.
Мне всё ещё немного стеснённо в её однушке, красивой, словно коробка из-под духов – здесь уже не топаешь обутым по ободранному полу, а ступаешь по прекрасному дымчатому ковру, стряхиваешь пепел не в консервную банку на перилах балкона, а в модерновую дорогую пепельницу благородного сапфирового цвета – мне всё время кажется, что я её разобью. Мне вообще всё время кажется, что я что-то разобью, или испачкаю, или сломаю...
На ночь мне ставят в кухню раскладушку, и утром я получаю заряд положительных эмоций, наблюдая через приоткрытую стеклянную дверь мелькание полуобнажённых прекрасных женских тел, снующих из комнаты в ванную и обратно. А потом кто-нибудь появляется в кухне, чтобы сварить кофе, и голой ногой даёт мне дружеский пинок в бок – вставай, парень, утро пришло в этот странный мир, нас ждут великие дела… И если я не прозеваю, то, заржав, успеваю ухватить повыше эту прекрасную голую ногу и получить ещё один заряд положительных эмоций – короткий визг и ещё один пинок …
Да… две прекрасные девочки на одного мальчика – это то ещё испытание для провинциального балбеса… хорошо, что к ночи я уматываюсь до смерти, и мне даже телевизор смотреть лень.
Но в целом всё хорошо. Несмотря на сумбур и выматывание, мне хорошо, мне нравится даже зима – её острый холод и колкий ветер. Пусть зима - это теперь моя зима, и это теперь моя судьба, и это теперь мой город, и где-то в нём ходит Она…
Станция – проспект Вернадского. Уважаемые пассажиры. Будьте осторожны при выходе из последней двери последнего вагона.
Я взлетел панически, начал протискиваться, в последний момент одёрнул себя – рано! Надо на следующей! Или сейчас? Или дальше?
Волна пассажиров вынесла меня из вагона - холодок прошёл у меня по спине. Что-то я сделал не так. Девчонки меня инструктировали, но я всё забыл. Если в булочную – на Вернадского. А если в большой гастроном – на Юго-Западную? Или всё наоборот? О, чёрт!..
Я почти затравленно огляделся.
Девушка в белой шапочке с цветком сбоку садилась в соседний вагон – и меня словно ударило изнутри. Секунду я смотрел на эту шапочку, а потом рванулся сквозь толпу, но девушка уже зашла в дверь и растворилась среди чужих спин.
Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – Юго-Западная. Конечная.
Вагон поплыл мимо – я изо всех сил вытянул шею, даже пробежал за ним несколько шагов – белая шапочка мелькнула где-то внутри, в человеческом месиве… Пани, это ты?! Или у меня уже начинаются послеобморочные галлюцинации?