Щелчок в трубке. Конец связи. Я молча закрыла глаза, постояла с закрытыми глазами, а потом медленно, страшно медленно повесила трубку.
Осторожно-осторожно - словно она была частью тебя...
--------------------------------------
***история исчезновения героя описана в романе "Между Лиссом и Зурбаганом"
30
В кое-как накинутом пальто Татка летела по нашей пешеходной дорожке мне навстречу.
- Ну что? Как? – затормошила меня она, едва не сбив с ног.
- Ответил, – вымолвила я, идиотически улыбаясь.
- Да ты что?! Он ответил? Он?
Я кивнула. Потом ещё раз кивнула. Потом зажмурилась и мелко закивала, как китайский болванчик.
- Да ты что! Ой, с ума сойти! – верещала Татка. - Сам ответил?
- Сам ответил. Своим голосом…
- А что сказал? Ну? Что сказал?
Она подхватила меня под руку и поволокла ко входу. Мы почему-то обе спешили, шли скорым шагом, почти бегом - хотя вот сейчас уже вроде и некуда было торопиться. Так же бегом влетели в двери общежития, промчались через вестибюль и заскакали по лестнице, словно за нами гнались.
- Что он? Где? Что сказал?
- Ничего. Просто ответил… - я сгоняла со своих губ дурацкую неудержимую улыбку, но она не уходила. - Просто ответил своим голосом.
- А ты что?
- А я?.. Просто слушала. Просто стояла, его голос слушала…
- Ой, ну ты романтик… Ой, ну ты вообще…
Весь оставшийся вечер я сомнамбулой прометалась по нашей келье, цепляясь то за половичок в прихожей, то за порог в ванной.
- Я всё-таки не понимаю, почему ты не ответила? – допрашивала меня Татка с недоумением. - Ждала-ждала, мечтала-мечтала – и дар речи потеряла? Онемела?
Я кивала. Соглашалась. Да, онемела. Да, дар речи потеряла. Когда он ответил, что-то волшебное стряслось во мне. Это же, действительно, было волшебным – вдруг услышать голос его здесь, в Москве. Как можно что-то говорить самой, вламываться в волшебство? Вот сейчас скажу что-то – и всё исчезнет же. Как мираж, как чудесный сон. Вот и молчала. Стояла, как дура, и молчала.
- Это я дура, я! – сокрушалась Татка. – Надо было мне рядом быть и тебе слова суфлировать. А ещё лучше – на бумажке записать. В следующий раз так и сделаем. Всё на бумажке напишем!
Но при всех попытках меня рассмешить, я успокоиться не смогла. Кончилось тем, что Татка напоила меня валерьянкой, мы сели на своих постелях, закутавшись в одеяла, и ещё целый час разбирались с канителью звонков.
- Пятнадцатого числа это началось, - вспоминала Татка. – На следующий день после Валентинова дня, в понедельник. Я села на телефон. И начиная с этого момента мы звонили ежедневно и иногда по нескольку раз. И ни разу человек трубку не взял. Ни разу! Это как называется? Это невероятно! Что такое особенное произошло, что вдруг сейчас он к телефону подошёл? Собственной персоной?
- Силы небесные подключились, – усмехнулась я.
- Чего-чего?
- Я помолилась, - усмехнулась я.
- Да ты что? Ты шутишь? – воззрилась на меня с изумлением Татка.
- Да нет, - я пожала плечами. - Правда. Помолилась в Лавре.
- Ой, как это? Прямо в Лавру ходила специально молиться? – Татка смотрела на меня во все глаза.
- Ну, нет, конечно… Просто на улице. Когда увидела её издалека, весь ансамбль. Такое красивое всё, светлое, в снегу…
- Подожди, - не верила Татка, - ты сейчас всерьёз говоришь?
- Ну, нет конечно, - я задумалась. – Не знаю. Но когда смотрела на эти купола, так грустно стало, что всё бездарно у меня… Как всё бы могло быть хорошо, вот так же чисто, светло, высоко… И ведь так всё и было – и вдруг всё сломалось. Короче, я всё вспомнила, и… просто попросила. Конечно, это была никакая не молитва, я их и не знаю. Просто попросила всей душой.
- А что ты именно попросила? – заинтересовалась Татка.
- Просто встречи. Пусть мы встретимся – и всё… Если можно.
- Просто попросила… - как заворожённая повторила Татка. - Нет, ну это конечно дичь, но ведь совпало же.
- Совпало, - усмехнулась я, уселась поудобнее, спрятала голову в коленки и вздохнула.