…И как же долго, как мучительно долго ползёт пригородная электричка, и я вся уже извертелась, глядя в окна и потом на часы, а потом опять в окна, чуть ли не подпрыгивая от нетерпения… Мне же ещё убираться, готовиться… А в шесть, в шесть я побегу звонить, в шесть… умирая от волнения…
* * *
- Во сколько она позвонит?
- Не знаю. Сказала, к вечеру. «К вечеру» - это значит, во сколько?
- «К вечеру» - это в 5 часов. Файф-о-клок. И вы где-то встретитесь на нейтральной полосе?
- Не знаю…
- Слушай, я могу уйти и оставить вам хату. Ты только брякни по телефону. Просто два кодовых слова, например, «ты дома»? И я сразу смоюсь.
- Хорошо. Я хотел ещё цветов купить...
- Тогда беги сейчас, сегодня воскресенье, всё к вечеру разметут. Розы не бери, это тебе не Крым. Их тут подрезают.
- Как подрезают?
- Ну, обирают старые лепестки, а подсохшие кончики ножницами подрезают. Они назавтра уже и свалятся. Хризантемы белые лучше, Давай, бегом. И продолжим курс молодого любовника.
- Норхен! Не смешно!
- Смешно… Ой, смешно…
* * *
Вряд ли наша с Таткой комната убиралась так же тщательно хоть раз со времён царя Гороха.
Я превзошла себя: помыла окно, отскребла подоконник. Слазила с мокрой тряпкой под обе наши кровати, обнаружила там кучу всякого барахла, затолкала его подальше. Протёрла все книжные полки.
К шести у меня должно быть всё готово. Мама напихала с собой целую сумку от праздничного стола. И очень кстати пришлась бутылка хорошего вина, - из тех, что отцу надарили сослуживцы.
Я утащила из домашнего серванта рюмки, красивые тарелки, гжельскую конфетницу и гжельскую же солонку. Мама ничего не спрашивала, но по моему суматошному виду что-то поняла и не перечила разграблению. Даже наоборот, дала мне во временное пользование льняную скатерть, которую я схватила с радостной благодарностью.
Самым проблематичным был наш кухонный уголок, - ниша, где стояла тумбочка и холодильник, и где мы прятали запрещённую электрическую плитку и не очень запрещённый электрический чайник. В принципе, ниша предусмотрительно задергивалась занавеской для ванной. Убраться там всё равно невозможно: все стены облуплены.
Я задвинула «кухню» занавеской.
Прямо в коридоре, вопреки правилам внутреннего распорядка, я вытрясла два наших покрывала и натянула их на кровати гладенько, без единой морщинки.
Застелила стол нарядной скатертью, расставила красивые тарелки, поставила гжельскую солонку. Комната стала совершенно неузнаваемой, и это придало мне бодрости. Татка приедет – не узнает. Обязательно скажет: почаще нам надо мужиков приглашать…
Так, на середину стола - бутылку вина.
Я водрузила и полюбовалась. Подумала и бутылку убрала. Мужской праздник ещё гудит за всеми стенами, не дай бог, завалится кто-нибудь из наших тутошних знакомцев, лучше спрятать от греха.
Салат выгрести из банки в стеклянную пиалу. В такую же наложить домашних огурчиков из тех, что привёз папа вместе с ракушкой.
Ой, а ракушку-то! Я кинулась к письменному столу, извлекла спрятанную драгоценность, водрузила на стеллаж и опять полюбовалась. Очень красиво! Пусть он увидит, ему будет приятно! Или на стол её? Нет, ещё подумает, что мы её решили использовать, как пепельницу, этого невозможно допустить... Салфетки! Салфетки же мама тоже сунула мне в сумку. Господи, что бы я без неё делала…
Теперь - ванную. Я быстренько смотрю на часы и почти час там вожусь, отдраивая старую сантехнику, плитку на полу - а мыльницы отмокают в тазу, тоже месяц не мыты. Вслед за мыльницами сгребаю с полки захватанные флаконы, проверяю крышки и - ба-бах - тоже все в таз. Бегу в комнате к часам. В половине шестого у меня должно быть всё готово, а сама я одета. Ещё час и семь минут, я успеваю… Мочалкой оттираю флаконы, мыльницы, ополаскиваю чистой водой. Теперь зеркало… Хотя какое это зеркало, клочок какой-то, так и не удосужились мы с Таткой привезти что-то нормальное из дома – то я собиралась, то она - и так и не собрались. И я старательно смотрю на себя в этот клочок, стараясь увидеть себя ЕГО глазами.
Это Милка меня научила. Смотреть в зеркало нужно ЕГО глазами. Когда смотришь своими – всегда видишь ужас. Надо смотреть ЕГО…