И – бегом-бегом от Ильича – к Олегу.
- Олежка, выручай, давай! Ой, достанется мне того гляди!
- Я всё посмотрел. Интересная тема. Всё хорошо сделала.
У Олега мягкие, добрые глаза. Я с ним хорошо дружу, мы понимаем друг друга. Он и у Ильича в любимчиках, иначе мне не видать его в научных руководителях. Типичный молодой учёный – немного не от мира сего, но глаза лучистые, и голова светлая.
- А вот это ещё почитаешь? Пожалуйста! Мне ещё запросы составлять, письма писать… Ой, ужас-ужас-ужас...
- До восьмого марта лучше ничего не посылать, - тихо советует он, улыбаясь.
- Да я понимаю… Могут потерять в этой куче поздравительных открыток. И потом пару дней ещё подождать. Дай-ка календарь... Одиннадцатого… нет, во вторник, двенадцатого пошлю. Вот. В двадцатых числах должен быть ответ. Я ещё и позвоню туда. Я успею. Как считаешь? Успею ведь, да?
Должна успеть. Но времени мало. Ах, князь! Что вообще случилось с нашей судьбой? Ты занят, я занята. Я ещё ни разу не была так занята с начала своей службы здесь. После работы бегаю по архивам, ищу документы, старые газеты, старые журналы, пожелтевшие листы шелестят в моих пальцах, захватывают жгуче. У них есть такое свойство – захватывать – и только таким образом я забываю тебя. А потом вдруг вечер, и уже гасят свет в коридорах, ау, Вероника Батьковна, опять ты засиделася тута у нас, ой, смотри, запру, заночуешь на полках на своих…
И всё. День прошёл. Восьмой час. Выхожу на улицу, словно вспухшую весной, как губы после поцелуя. Что толку, что мы в одном городе? Он, как монстр, разлучает нас. Мы пленники этого монстра, и когда это кончится?
Ты говоришь, что будешь свободен после праздников, а я? Мне к двадцатому апреля нужно сдать тему, хоть умри.
Захожу в телефонную будку, набираю заветный номер. И сразу захватывает дух. Но - тишина. Нет тебя. Тебя тоже терроризирует монстр. Нас не любит судьба. Чем мы провинились?
Ещё один автомат. Рокочет диск под моим озябшим пальцем. И тоже пусто. Сколько их будет ещё на моём пути, пока я доеду до дома, опустошённая, не утолённая тобой… И это называется весна?
Последний телефон возле моей общаги.
Щёлк. Снята трубка. Женский голос. Нора? Нора. Нет. Не знаю.
И чувствовать дурацкую неловкость. И ходить, как ненормальная, кругами возле телефонной будки. Пропускать людей впереди себя. Можно сбегать домой, попить чаю, согреться, и снова прибежать.
Щёлк. Снята трубка.
- Белка!
- Ой, ты! Как же ты долго... Тебя тоже мучала судьба?
- Судьба не знаю, но партнёрша точно мучила. Мы только что вошли. Устал, как сто чертей. Падаю с ног.
- Я тебе завидую. Ты можешь упасть с ног, а мне писать и писать.
- Тебе много ещё?
- Много. Пока только введение… Слушай, я не буду больше звонить по утрам. Тебе нужно отсыпаться, отдыхать. Я тебе мешаю.
- Нет! Не смей так думать. Звони! Я хочу тебя слышать! Я телефон взял на кухню, к себе, я потом ещё сплю, клянусь! С тобой! Я сплю с тобой после нашего телефонного разговора. Ты придёшь на концерт?
- Да как же я приду, мы работаем шестого…
- Тогда пятого на прогон. Это вечером, я тебя буду ждать, слышишь! Я тебя буду ждать! Только тебе придётся самой искать дворец, я не смогу тебя проводить, буду занят, как собака, я же там ещё осветитель по совместительству.
- Ой, да я ваш дворец, как облупленный знаю, мы там выступали. Я даже знаю, где там туалеты… Что ты смеёшься?
- Белка, ты моя Белка… Страшно скучаю, чёрт, чёрт, ну, вот такие суровые рабочие будни у нас…
Наши суровые рабочие будни...
Мне позволено приезжать к обеду - отоспавшимся и отъевшимся. Немножко, для разогрева, я вожу девочек на танго-уроках, потом мы запираем двери в зал и репетируем до упаду.