Каминада, волькада, поддержка…
В первый день после болезни через двадцать минут тренировок у меня начали трястись руки, Вероника отправила меня на фабрику-кухню плотно обедать, а потом отдыхать. Через два часа попробовали ещё. Было получше, но немного сбивалось дыхание. Вечером я вернулся умученный и спал двенадцать часов. Нора ругалась, заваривала шиповник, на который мне уже тошно смотреть…
Но сейчас уже хорошо. Я чувствую лёгкость, у нас всё получается, мне всё нравится, танец упругий, ритмичный, он интересно выстроен, танго в нём спрятано внутри, словно любовная записка в букете. Всё-таки, Вероника – потрясающий хореограф. Хотя что-то, к моему удивлению, мне самому приходило в голову – какие-то связки, шаги… я стал увлекаться номером.
- Тебе нужно ещё немножко поправиться, а мне – ещё немножко похудеть, – говорит Вероника во время короткого отдыха, сидя на полу, скрестив по-балетному ноги.
- Я тебя удержу, не бойся.
- Хотя бы два-три килограмма тебе ещё набрать. Там очень сильный толчок получается, ты не всегда можешь устоять. А тебе нужно устоять.
- Ты сама говорила, что в этот момент всё внимание идёт на тебя.
- Да, но положение твоего тела создаёт рисунок фона. Я тебе выписала из Бельгии витаминно-белковые коктейли для спортсменов. Но они придут только через неделю.
- Ах, коктейли из Бельгии… Леди, я просто буду брать две порции в обед. У нас ещё есть время.
- Не так много. Сегодня второе. Пятого прогон. Когда будут готовы документы?
- Завтра.
- Завтра же пойдёшь в спортзал, на железо.
- Вики, когда? Ночью? Мы и так тут до упора… У нас всё получится отлично, не переживай. Заметь, теперь я тебя успокаиваю.
- У тебя просто эйфория от любви.
- А что плохого в эйфории от любви?
Я смеюсь, она смеётся, ерошит мне волосы, подаёт руку.
- Отдохнул? Пошли!
Я поднимаю её за руку с пола. Мы расходимся. В стотысячный раз звучит вступление. Выход. Она умеет делать красивые выходы. У неё будет красивое платье, я видел, когда его приносили на примерку.
- Грубовато, конечно, - оценила Вероника, расправляя шелковистую ткань. – Но для студенческой среды подойдёт. Красное, чёрное, страсть, смерть, жизнь…
Отглаженное платье висит в кабинете, который мы теперь делим с Мариной Германовной. Там наше всё – документы, сценарии, договоры, переговоры, междугородние, международные… Я там почти не бываю. Мне там делать нечего, моё дело – паркет. Каминада, волькада, сентада, ганчо…
Каминада, волькада… музыка заполняет весь зал, а может, и всё здание. Пружиной раскручивается поворот. Вот сейчас будет этот сложный момент – прыжок – она взлетает птицей, подхваченная музыкой, как она точна в своём полёте, и моё дело - подхватить вовремя и раскрутить её в красивой поддержке на плече, медленно и нежно спуская на колено и потом на пол…
Прыжок - как всё красиво, сильно и точно!..
Прыжок – и музыка нас соединяет в одно целое и прекрасное…
А за окном – синий снег хлопьями, за окном – синий март…
Ч.2. 6.
- Ты мне эти свои ненавязчивые ганчо в тёмных закоулках прекрати, пожалуйста, - сердито бросила мне Вероника вечером за чаем.
Нора медленно повернула голову в мою сторону, подняла бровь и посмотрела заинтересованно. Я очень натурально закашлялся.
Нет, вот как она всё видит? День не задался с утра, и это был уже не первый наезд сегодня на мою драгоценную персону.
- Какие ещё закоулки? – просипел я, давясь.
- Чес, не дури. Прекрати! - железным голосом повторила Вероника. - Если Ильинская увидит, или кто-то посторонний… эти тётушки клубные, которые сидят там с хрущёвских времён… Мне несдобровать. Таких трудов стоило всё это закрутить…
- Слушай… - начал было я, но она отмахнулась.
- Мне не нужны скандалы, - перебила она, не глядя на меня. - Давай что-то дельное покажем сначала. Поставим хотя бы номер. Давай, ты сначала станешь звездой, а потом будешь резвиться.