Я проводила его взглядом до самой сцены – он свернул в проходе, с кем-то с первого ряда поздоровался за руку, возле кого-то призадержался на два слова, уперев руки в колени, волосы блеснули под софитами – это напарник пустил на него свет, он выпрямился, засмеялся, потом легко взбежал по ступенькам. В последний раз полыхнула перед кулисами его яркая рубашка – и всё… Я вздохнула.
- А что это ты сказала про туфли? - спросила Татка.
- Это те самые, что я тогда нашла, из-за которых мы разругались. Которые он выкинуть хотел.
- Ясно, - кивнула Татка. – Ну, что я скажу. Пока он в тебя влюблён, это однозначно. Это сразу видно. Глаза другие, голос другой.
- Почему ты сказала "пока"?
- Ну а как? У вас дым коромыслом полыхает, это всегда опасно.
- Чем?
- Ну, понимаешь, как ни странно, а именно, когда вот так схлёстано угарно, легче всего и увести парня. У тебя его могут увести. Это Москва.
- А тебе показалось, он выглядит, как провинциал?
- Да ни грамма, - сказала Татка. – Держится уверенно. Общается легко. Язык подвешен. Я же его специально разговаривала. Ну, так… немножко мягкие интонации... согласные мягкие...
- Я уже привыкла, не замечаю. Мне даже нравится. Ласковый говор…
- Ласковый, - кивнула Татка. – Особенно когда к тебе обращается.
Я вздохнула.
- Но всё равно. Москва - это Москва. А у него вообще шоу-бизнес какой-то... Что там у него за девушки-то на работе?
- Не знаю.
- Ну, вот, узнай. Сходи на репетицию и узнай.
- Почему я должна об этом беспокоиться? – я пожала плечами. – Я же не замуж за него собираюсь.
- А почему нет? – сказала Татка. – Хотя, молодой, конечно. Не нагулялся ещё.
Ну, вот, сговорились они, что ли…
-----------------------------------------------
Прообразом Дворца послужил ДК МИИТа (ныне РУТ - Российский Университет Транспорта)
Ч 2. 8
Апокалиптический танец в противогазах, который назывался «Ромео и Джульетта, 21 век» нас хорошо встряхнул. Я даже отключилась от своих запутанных чувств, и Татка тоже притихла, успев, правда, мне заинтересованно шепнуть: спорим, они в финале упадут замертво?
Мы не сошлись концепциями. Я не согласилась.
Я поспорила, что победит любовь. Во мне звенело счастье долгожданной встречи, и я не могла допустить смерти. Любовь выше смерти. Влюблённые сольются в поцелуе, к чему они, собственно, и стремились весь танец - и жизнь восторжествует. Появятся дети, безжизненная планета оживёт и наполнится смехом и светом. Вот так должно быть. И князь всегда говорил: когда всё плохо, надо поцеловаться. И всё станет хорошо. И прав был - всё, действительно, всегда становилось хорошо…
Мне показалось, что танцевали очень здорово. Стройная пара в чёрных трико – две хрупкие песчинки, выжившие только вдвоём после ядерной катастрофы на заражённой смертельными газами Земле. Разумеется, я немедленно подставила в эту историю нас с князем, и у меня уж и слёзы навернулись под эту тревожную музыку и под эти драматические объятия.
Музыка кончились – и Татка выиграла: влюблённые сорвали-таки с себя противогазы, слились в поцелуе и упали бездыханными.
- Что я тебе говорила! – торжествовала Татка. – Хард-рок, суровая правда жизни, современный концепт. Вот если бы пенсионный фонд готовил номер, там, конечно, все бы выжили, народили бы детей и вывели их цепочкой в финал на поклоны. Зал бы рыдал.
- Не вижу ничего плохого, чтобы вывести цепочку детей в финале, - сказала я. – Это символ восстановления жизни на земле.
- Ну, ты ещё выведи корову с подойником, как символ восстановления сельского хозяйства, - посоветовала Татка, и мы дружно прыснули.
И я сразу подумала: расскажу князю, он будет смеяться.
- Кстати, хороший антивоенный номер, - подытожила Татка. – У них будет что-то к 50-летию начала войны? Пусть этот танец покажут. Подскажи им.
- Ну, уж ты сама подскажи. При встрече. У вас хороший контакт, как я поглядела.
- А позови его к нам, - оживилась Татка. – Покормим его. И сами хоть пожрём. Я уже голодная.
- Да, они, наверное, куда-нибудь пойдут, - усомнилась я. – Отмечать будут…
- Опять «наверное». Опять ничего не знает, - сокрушённо вздохнула Татка.
Да. Вот такая я дурацкая. Надо было, конечно, спросить: какие у вас потом планы? Нет, сидела, проглотивши язык, любовалась на красную рубаху… Дура и всё.
- А что им отмечать-то? – не успокаивалась Татка. - Это концерты отмечают. А тут просто репетиция. Давай, зови его.
- А у нас есть, чем угощать?
- Найдём. Яичница. Соленья твои остались. Тётушкино варенье. Картошки нажарим… Стоп! - она вгляделась в сцену. – А вот, кажется, и они…
И я замерла, и почувствовала страх - а вдруг всё будет плохо, вдруг некрасиво, неинтересно окажется после того концептуального номера… А на сцену между тем женщина вырвалась из-за кулис чёрно-красным пламенем.