В этот пасмурный день рыбалка у Сергея не получилась, он вытащил только двух налимов, а потом целый час ни одного по-клева. Замерз у лунок. Побегал вокруг, посмотрел в сторону поселка и раз, и другой, решительно сунул топор за пояс и встал на лыжи. Прошлый его след замела позёмка, идти было вязко, он поглядывал не столько под ноги, сколько на улицу поселка, впрочем, пустую улицу.
Кругляков у знакомого дома лежало навалом, он рубил сперва в полушубке, потом, разогревшись, снял полушубок и принялся за дело в одной телогрейке. Так сподручней.
Часа два колол, ворох порядочный вырос, недоумевал, почему никто не выйдет? Вскорости, из-за угла показалась хозяйка с мальчиком за руку, она прошла мимо крыльца, подошла близко, сказала улыбчиво:
— Здравствуй, дровосек. Здоров ли?
— Как видите, — Сергей приподнял шапку. — Это ваш? — кивнул хлопчику и улыбнулся.
— Сережа, ты мой? — спросила мать.
— Я и папин тоже, — тихо ответил пятилетний малый.
— Тезка мой, выходит.
— Вот как! Такое совпадение. Вы все еще за речкой?
— Да, последние дни.
— А потом?
— Как начальство распорядится.
— Понимаю. Знаешь что? Хватит тебе топором махать, вон какая гора. Отдохни. Я скоренько обед разогрею и сразу двух Сергеев накормлю.
— Неудобно, как-то…
— Удобно. Я мужу о тебе сказала. И за что ты — сказала. Он вздохнул — и все. Не упрекнул.
— Похоже на милосердие.
— Такого слова в наши годы никто уже не знает. Спасибо, что вспомнил. Ну, а обед ты заработал. Еще как!
И вошла в дом. Через десяток минут крикнула в форточку:
— Заходи!
Если что и удивило гостя в этой двухкомнатной квартире колымского офицера, то разве что светлые бревенчатые стены, совсем как в лесном селе Унгоре за Городком, где он работал. Деревенская рубленая изба. Над столом висела лампа с бумажным абажуром, на одной стене обязательный портрет Сталина в рамке, на другой — семейный портрет. Три стула и платяной шкаф, табуретки на кухне. Жилище аскетов. Или заезжих ненадолго людей.
Он так и сказал, когда усаживался к столу под любопытным взором тезки.
— Нормативная обстановка. Казенная. А зачем свою заводить? Сегодня здесь, завтра Бог знает где.
— А ты что делаешь? — спросил мальчик.
— Дрова рублю. И лес пилю, чтобы дома строить.
— А зачем?
— Чтобы людям было где жить. И чем печки топить.
Давненько Морозов не ел мясного супа из тарелки! Домашним, забытым повеяло на него со стола, накрытого скатертью. Хозяйка сидела напротив, подбодряла:
— Ешь, ешь, у меня целая кастрюля.
— И еще картошка, — сказал маленький Сережа, — с мясом.
— С консервами, — уточнила мать. — Сережа, тебе еще долго… Ну здесь?
— Шестьсот пятьдесят дней.
— Ты считаешь дни?!
— Еще бы!
— А потом?
— Нас если и выпускают, то с ограничением. Дадут жить где-нибудь в глуши и никуда больше.
— Мы тоже всю жизнь в глуши…
— Мне это не страшно. Я агроном. Могу просто крестьянствовать. Лишь бы не мешали.
— Ты сильно обижен?
— А как вы думаете? Ни за что ни про что — тюрьма. Так любого можно. Всю страну — в лагеря.
— На кого же обижен? — И проследила за его взглядом. Он отвел глаза от портрета. — Вдруг он не причем, Сережа? Вдруг его сбили с толку, наговорили, напугали, наконец?..
Сергей склонился над тарелкой. Он уже твердо знал, кто и кого сбил с толку. Не надо объяснять. И разговор прекратился. Хозяйка подлила еще, принесла мясо с картошкой, чай.
— Извини, картошка у нас сладковата.
— Подморожена. Наверное, когда везли. По таким-то холодам…
В этом доме, пусть и на короткое время, он обрел забытый семейный покой. Конечно, здешние офицеры и тем более солдаты войск НКВД тоже как бы в заключении. Только условия жизни другие. Уехать им нельзя, служба. И нелегкая. Сергей так думал, отвечал на вопросы своего любопытного тезки и его матери. Уже одеваясь, услышал тихое:
— У меня брат где-то пропал… Наверное, как и ты. Полтора года нет вестей. Спаси его, Господи!
Сергей Морозов шел к своим лункам, порядочно нагруженный добром. И хлеб, и консервы, и пшено, даже сахар. Словно знала хозяйка, что не встретит она больше дровосека, судьба которого так сходна с судьбой ее брата.
На крючках в уже замерзших лунках Морозов нашел еще два небольших налима. Хариусы в этот день не попадались. Выходной у них, что ли?..
Прошло меньше недели, в лес приехал сержант и приказал Авдею вести бригаду в Дебинский лагерь. Лес в распадке остался живой.