Оставив котомку на ложе, Ашмира подошла к окну, раздвинула занавески и влезла на подоконник. За окном холодно и ясно сияли звезды и круто уходила вниз дворцовая стена, у подножия которой виднелась россыпь скал и валунов на восточном краю иерусалимского холма. Девушка вытянула шею, разыскивая какие-нибудь выступы или соседние окна, куда можно было бы выбраться в час нужды, но ничего такого не обнаружила.
Ашмира втянула голову внутрь и внезапно почувствовала себя очень слабой. Она с утра ничего не ела. Одновременно с этим она испытывала холодное возбуждение: она опередила график, попала в Иерусалим за два дня до того, как истекло отведенное Саве время, она уже во дворце Соломона, и ненавистный царь где-то совсем рядом!
Если повезет, через несколько часов она предстанет перед ним.
Значит, надо подготовиться! Она стряхнула с себя усталость, спрыгнула с подоконника, подошла к ложу и развязала котомку. Не обращая внимания на свечи и одежду, запиханные на дно, достала два последних кинжала и присоединила их к тому, что уже был спрятан за поясом. Три кинжала лучше одного, хотя, вероятно, в этом нет необходимости. Должно хватить и одного удара.
Она оправила одежду, чтобы спрятать оружие, пригладила волосы и отправилась умываться. Надо выглядеть убедительно: милой и наивной жрицей из Химьяра, которая явилась просить о помощи мудрого царя Соломона.
Если он хотя бы отчасти похож на этого отвратительного Хабу, ее хитрость должна его успешно одурачить.
Завершив свой спуск ко дворцу, ковер волшебника остановился напротив больших двустворчатых дверей. Двери были закрыты. Они имели двадцать футов в высоту и были изготовлены из черного вулканического стекла, гладкого, ровного и блестящего. Шесть больших бронзовых петель соединяли их со стеной. Два бронзовых дверных молотка в виде извивающихся змей, кусающих собственный хвост, висели так, что человеку было не дотянуться; оба были длиннее руки Ашмиры. Над дверьми была устроена галерея с бойницами, украшенная рельефами из кирпича, покрытого синей глазурью, с изображениями львов, журавлей, слонов и ужасных джиннов.
— Прости, что вынужден был привести тебя к этому жалкому черному ходу, — сказал волшебник Хаба. — Но главный вход предназначен лишь для царя Соломона да еще для редких визитов подчиненных ему царей. Однако же я позабочусь о том, чтобы тебе оказали достойный прием.
Сказав так, он хлопнул в ладоши. Звук вышел слабый и отрывистый. Двери тотчас распахнулись вовнутрь, стремительно и бесшумно — видно, петли были хорошо смазаны. За ними, в сумраке просторной приемной, открылись две команды бесенят, которые деловито тянули канаты, отворяющие двери. Между ними, по правую и по левую руку, стояли ряды факельщиков, которые с помощью цепей поддерживали большие деревянные факелы, упирающиеся в специальные гнезда у них на поясе. На концах факелов плясало ярко-желтое пламя. Факельщики приветственно склонили головы и расступились; ковер двинулся вперед и опустился на мраморный пол.
Увы, к разочарованию Ашмиры, тотчас проводить ее к Соломону отказались. Вместо этого из темноты торопливо выступили слуги с мягкими голосами, которые отвели их с Хабой в высокую комнату с колоннами, устеленную шелковыми подушками, где улыбчивые, ясноглазые ребятишки — Ашмира сразу усомнилась, что это люди, хотя выглядели они вполне человекоподобно, — подали им чаши остуженного вина.
Следующие полчаса дались Ашмире едва ли не так же тяжело, как давешний бой в ущелье: долгая задушевная беседа с волшебником, который под влиянием вина оказывал ей все более настойчивые знаки внимания. Он заглядывал ей в лицо большими бархатными глазами, тянул к ней свои желтые руки — Ашмира с трудом сдерживалась, чтобы не отшатнуться. Хаба оставался снисходительно-любезным, однако на все просьбы о немедленной аудиенции у царя неизменно отказывал и на вопросы о том, когда же это можно будет устроить, отвечал уклончиво. Скрипя зубами, Ашмира продолжала изображать наивную девочку, забавляя его сбивчивыми словами благодарности и умасливая его лестью.
— Должно быть, царь Соломон воистину могуч, — тараторила она, — если ему служат такие могущественные люди, как ты!
Она склонила голову и сделала вид, что прихлебывает из кубка.
Хаба хмыкнул. Его возбуждение на миг поувяло.
— Ну да, ну да. Он весьма могуществен.
— О как мне не терпится поговорить с ним!
— Будь осторожна, жрица! — предостерег Хаба. — Он не всегда бывает добр, даже с прелестными девами, подобными тебе. Говорят, будто однажды, — и он машинально огляделся, — говорят, будто однажды одна из его жен, хорошенькая финикиянка, опоила его вином, когда они возлежали вместе на ложе. И когда он уснул, она попыталась снять с него Кольцо. Она уже дотащила его до второго сустава, когда Соломон пробудился от птичьего пения за окном. С тех пор финикиянка скитается в сосновых лесах Кедронской долины, белая сова с безумными глазами, чей голос сулит смерть кому-то из царского дома. — Хаба задумчиво пригубил вино. — Как видишь, Соломон бывает ужасен.
Ашмира придала своему лицу подобающее выражение изумления, однако про себя подумала, что та финикиянка была дура: для чего пытаться снять Кольцо с пальца, когда можно было отрубить палец ножом вместе с Кольцом? Она сказала:
— Думаю, царям приходится быть жестокими, чтобы защитить то, что им принадлежит. Но ведь ты-то добр и снисходителен, не так ли, великий Хаба? Кстати, как насчет моей давешней просьбы? Отпустишь ли ты на свободу тех двух демонов, что спасли мне жизнь?
Волшебник вскинул костлявую руку и закатил глаза.
— Жрица Кирина, ты воистину неумолима! Тебе ни в чем нельзя отказать. Ладно, ладно, хорошо. Не будем больше об этом. Я сегодня же отпущу этих слуг на волю!
Ашмира восторженно захлопала ресницами.
— Ты клянешься в этом, о Хаба?
— Да-да, клянусь великим богом Ра и всеми богами Омбоса при условии, — добавил он, подавшись ближе и глядя на нее блестящими глазами, — что в награду я смогу снова встретиться с тобой за ужином во дворце, сегодня же вечером. Там, конечно, будут и другие придворные, и мои сотоварищи-волшебники…
— И царь Соломон тоже?! — Воодушевление Ашмиры наконец-то было искренним.
— Возможно, возможно… Это еще неизвестно. Ладно, послушай — тебя ждет прислужник. Для тебя приготовили гостевую комнату. Но сперва… может быть, еще вина? Нет?
Ашмира уже поднималась на ноги.
— Ах да, ты ведь устала. Да, конечно, я понимаю. Но мы еще встретимся за ужином, — сказал, кланяясь, Хаба, — и тогда, я надеюсь, познакомимся куда ближе…
В дверь комнаты постучали. Ашмира тотчас насторожилась. Огладила свои одежды, убедилась, что рукоятки кинжалов не выпирают, потом подошла к двери и открыла ее.
В тускло освещенном коридоре ждал человек, стоящий посреди звездообразного пятна света, источника которого видно не было. На нем было простое белое одеяние, говорящее о высокой должности. Он был мал ростом, хрупок и очень темнокож — Ашмира предположила, что он, должно быть, из Куша или откуда-нибудь из верховий Нила. На плече у него сидела белая мышь с глазами, светящимися изумрудной зеленью. Человек запрокинул голову, чтобы посмотреть Ашмире в лицо.
— Жрица Кирина, — сказал человек, — я — Хирам, визирь Соломона. Приветствую тебя в его доме. Если ты будешь столь любезна, что последуешь за мной, я предложу тебе угощение.
— Благодарю. Угощение будет очень кстати. Однако мне нужно срочно встретиться с царем Соломоном. Нельзя ли…
Человечек слабо улыбнулся. Он поднял руку:
— Со временем все возможно! Но пока что в зале Волшебников начинается трапеза, и ты на нее приглашена. Прошу… — Он указал на дверь.
Ашмира шагнула вперед; белая мышь тотчас тревожно заверещала, встала на задние лапки и громко запищала в ухо волшебнику.
Визирь нахмурил лоб и уставился на Ашмиру из-под тяжелых век.
— Прошу прощения, жрица, — медленно произнес он. — Мой слуга, могучий Тибальт, докладывает, что твоя персона очень сильно запятнана серебром!
Мышь, сидящая у него на плече, яростно терла лапкой свои усики.
— Тибальт говорит, что вот-вот расчихается!
Ашмира почувствовала, как впиваются в бедро серебряные кинжалы. Она улыбнулась.
— Быть может, он имеет в виду вот это? — Она достала из-под туники серебряное ожерелье. — Это символ великого бога Солнца, который оберегает меня всю мою жизнь. Я ношу его на шее с рождения.
Визирь нахмурился.
— Не могла бы ты его снять? Это может повредить духам, таким как Тибальт, их во дворце очень много. Они чувствительны к подобным вещам.
Ашмира снова улыбнулась.
— Увы, не могу. Сделать это означало бы лишиться удачи, что дана мне от рождения, и навлечь на себя гнев бога Солнца. А разве у вас в Иерусалиме нет такого обычая?
Волшебник пожал плечами.
— Я в этом не знаток, но, по-моему, израильтяне поклоняются какому-то другому божеству. Ну что ж, пусть всякий следует своим верованиям, насколько может. Нет-нет, Тибальт, попридержи язык!
Мышь протестующее пищала ему в ухо.
— Она гостья; придется сделать скидку на ее странности. Жрица Кирина, прошу, следуйте за мной…
Он вышел из комнаты и зашагал по прохладным и тусклым мраморным плитам, по-прежнему обрамленный скользящей звездой света. Ашмира следовала за ним по пятам. Зеленоглазая мышь, восседающая на плече волшебника, продолжала пристально ее разглядывать с ног до головы.
Они шли через дворец. Волшебник слегка прихрамывал в своем белом одеянии, Ашмира следовала за ним. По коридорам, озаренным факелами; вниз по мраморным лестницам; мимо окон, выходящих в темные сады; по величественным галереям, совершенно пустым, если не считать пьедесталов, на которых красовались древние статуи. Проходя мимо, Ашмира разглядывала эти статуи. Она признала работу египетских мастеров, некоторые вещи были явно из Северной Аравии, но другие стили были ей незнакомы. Тут попадались изображения воинов, женщин, духов со звериными головами, сражений, процессий, крестьян, работающих в поле…
Визирь обратил внимание на то, что она рассматривает скульптуры.
— Соломон — великий собиратель искусства, — объяснил он. — Это его главная страсть. Он изучает реликвии древних цивилизаций. Вон, видишь эту монументальную голову? Это фараон Тутмос Третий. Эта голова принадлежит гигантской статуе, которую он воздвиг в Ханаане, неподалеку отсюда. Соломон обнаружил фрагменты статуи, погребенные в земле, и велел нам доставить обломки в Иерусалим. — Глаза волшебника блестели в магическом свете. — Ну, как тебе нравится дворец, жрица? Впечатляющее здание?
— Он такой большой! Больше, чем дворец царицы в Химьяре, хотя и не такой красивый.
Визирь расхохотался.
— А что, ваш дворец тоже был построен за одну ночь, как этот? Соломон пожелал, чтобы его чертог превосходил великолепием дворцы древнего Вавилона. И как же он поступил? Он призвал духа Кольца! Дух повелел явиться девяти тысячам джиннов. Каждый нес с собой ведро и мастерок и порхал на крыльях бабочки, дабы шум работ не мешал спать женам, что почивали в шатрах гарема ниже по склону. С рассветом последний камень был уложен на место и в саду забили фонтаны. Соломон сел завтракать под апельсиновыми деревьями, принесенными из восточных земель. Это с самого начала был дворец чудес, подобного ему еще не видывал свет!
Ашмира вспомнила хрупкие глинобитные башни Мариба, которые ее народ возводил и заботливо чинил на протяжении столетий и которым теперь грозило то самое Кольцо. Она стиснула зубы, однако же сумела изобразить бесхитростное изумление.
— За одну-единственную ночь! — воскликнула она. — И все это с помощью маленького колечка? Не может быть!
Косой взгляд из-под тяжелых век.
— И тем не менее это так.
— Откуда же оно взялось?
— Кто знает? Спроси у Соломона.
— Может, он его сам сделал?
Зеленоглазая мышь разразилась насмешливым писком.
— Ну нет, не думаю! — ответил визирь. — Во дни своей юности Соломон был весьма скромным волшебником, отнюдь не одним из величайших в мире. Однако в нем неугасимо пылала страсть к тайнам былого, любовь к древности, когда люди впервые овладели магией и призвали из бездны первых демонов. Соломон собирал артефакты древних цивилизаций и с этой целью много путешествовал на восток. Рассказывают, что как-то раз он заблудился и набрел на древние руины, там-то он и обрел Кольцо, которое неведомо сколько лет пролежало сокрытым от взора людей и духов… — Визирь мрачно улыбнулся. — Не знаю уж, правда это или нет, но это то, что известно мне. С тех пор как он нашел это Кольцо, судьба благоприятствовала ему более чем кому-либо из людей.
Ашмира томно вздохнула.
— Ах как мне не терпится поговорить с ним!
— Неудивительно. Увы, ты такая не одна. В Иерусалиме есть и другие просители, прибывшие по делам, подобным твоему. Вот, пришли! Смотри, это обзорная галерея над залом Волшебников. Взгляни, если хочешь, прежде чем мы спустимся вниз.
В стене коридора была каменная ниша; в центре ниши имелось отверстие. А за ним виднелось большое пространство, залитое светом. Оттуда доносился шум.
Ашмира вошла в нишу, положила ладони на холодный мрамор, немного подалась вперед.
Сердце у нее подпрыгнуло и застряло в глотке.
Она увидела перед собой огромный зал, озаренный плавающими в воздухе шарами. Потолок зала был сделан из темного, дорогого дерева, каждая балка из цельного ствола. У стен высились колонны, исчерченные магическими символами, а сами стены были оштукатурены и расписаны удивительными сценами с танцующими животными и духами. Вдоль чертога стояли ряды столов, а за столами сидело множество мужчин и женщин, которые ели с золотых тарелок и пили из золотых кубков. Перед ними стояли огромные блюда с самыми разнообразными кушаньями. Белокрылые джинны в обличье золотоволосых юношей парили над столами, разнося кувшины с вином. Стоило кому-то вскинуть руку и отдать приказ, юноши тотчас подлетали, и сверкающие струи красного вина лились в подставленные кубки.
Люди, сидящие за столами, были даже более разные, чем те, кого Ашмира видела в Эйлате. Некоторые были совсем невиданные: белокожие мужчины с рыжеватыми бородами, одетые в неуклюжие одеяния, подбитые мехом, или изысканные дамы в платьях, сотканных из кусочков нефрита. Все это великое множество народу сидело, и ело, и пило, и беседовало, а с высоты, из центра оштукатуренной стены, из-за кувыркающихся в воздухе джиннов, наблюдал за всем происходящим нарисованный царь. Он был изображен сидящим на троне. Глаза у него были темные, лицо прекрасное и мужественное; вся его фигура излучала слабое сияние. Он смотрел прямо перед собой, исполненный безмятежного и торжественного величия, и на пальце у него было Кольцо.
— Все эти посланцы, — сухо сказал визирь у нее за плечом, — явились просить у Соломона помощи, так же как и ты. И все они, как и ты, желают обсудить дела чрезвычайной важности. Так что, как видишь, всем вам угодить непросто. Однако же мы стараемся, чтобы все были сыты и пьяны, пока ждут своей очереди. Большинство из них остаются вполне довольны; кое-кто даже забывает, зачем прибыл! — Визирь хихикнул. — Ступай же, сейчас и ты присоединишься к их числу. Место для тебя уже приготовлено.
Он повернулся и пошел дальше. Ашмира, с воспаленными глазами и пересохшим ртом, последовала за ним.