– Моя кукла серьезно заболела, тетя Жасент! Я хочу ее полечить.
Жасент, которая до недавнего времени была деревенской медсестрой, не смогла отказать племяннице в этой просьбе. Она обрадовалась свободной минутке, которую ей таким образом удалось выкроить. Повязав фартук, Жасент принялась готовить флан с черешней – в этом году ягоды созрели рано по причине небывалой жары.
Дебьенам не нужно было покупать яйца: после смерти Фердинанда Лавиолетта Пьер счел разумным сохранить птичник старика. Они даже продавали часть яиц в универсальный магазин и соседям. Молоком Дебьенов снабжал Лорик, который очень гордился двумя своими коровами местной породы.
«Как бежит время, как все меняется! – размышляла молодая женщина, занимаясь стряпней. – Наш милый дедушка угас в тревоге за всех нас, за наше будущее. Он успел узнать новости из газет в самом начале кризиса… С Матильдой мы совсем не так дружны, как раньше. Она стала раздражительной и только делает вид, что рада, когда я заглядываю к ней в гости». В уголке ее глаза блеснула сначала одна слезинка, потом другая… Жасент спрашивала себя, наступит ли день, когда они с мужем будут по-настоящему, абсолютно счастливы.
«Мы друг друга любим, поддерживаем, но слишком уж много было скорби, слишком много трагедий!»
Она погрузилась в печальные размышления. Через калитку в сад вошла женщина в широкополой шляпе. Это была Брижит Пеллетье, легко узнаваемая благодаря статной фигуре и рыжим волосам, в которых появились серебряные нити.
«Что ей от меня нужно?» – удивилась Жасент, которой совершенно не хотелось отвлекаться от стряпни.
Мать Пакома старательно избегала всех Клутье и Дебьенов, а если уж им случалось встретиться, ее лицо становилось каменным. Ее холодное, враждебное отношение к ним сохранилось с того ужасного февраля, когда она намеревалась подать жалобу на Жасент и Лорика. От этой идеи вдова Пеллетье отказалась, как и предсказывал в свое время доктор Сент-Арно: усугублять горе семьи, и так многое пережившей, было бы попросту непорядочно.
– Входите, мадам Пеллетье! – крикнула молодая женщина, вытирая руки тряпкой.
Пес с отчаянным лаем бросился навстречу посетительнице. За ним, с куклой в руках, выбежала Анатали.
– Чем могу служить? – любезно поинтересовалась Жасент. – Давно нам не выпадало случая поговорить. Признаюсь, я удивлена вашим приходом.
– Бог свидетель, выбора-то у меня не было! – отвечала вдова. – Мсье доктор в отъезде, а моему сыну нужна медицинская помощь. И я подумала: схожу-ка к медсестре Дебьен, хоть вы и закрыли свой кабинет.
– Что-то с Пакомом? – прошептала Жасент.
Слабоумный парень за последние месяцы сильно набрал в весе: его редко выводили на прогулку, накачивали бромом, и вдобавок мать закармливала его, лакомку, сладостями в надежде утихомирить.
– Что случилось? – с опаской спросила молодая женщина.
– Опять разнервничался. Нужен укол. Сейчас этот идиот заперся в туалете, кричит и колотит кулаком в дощатую стену. В таких случаях доктор всегда делает ему успокаивающий укол. Я не знаю, как быть! Что, если, на мое горе, он убежит? Это уже не тот милый мальчик, которого я воспитывала. Мой Паком был добрым и безобидным, хоть у кого спросите!
В распоряжении Жасент сейчас не было нужных лекарств. Взвесив все «за» и «против», она набрала в грудь побольше воздуха и четким голосом произнесла:
– Мне очень жаль, мадам Пеллетье, но я не смогу вам помочь. У меня нет успокоительных, но даже если бы и были, полагаю, я бы не осмелилась взять на себя такую ответственность – сделать Пакому укол, не зная точной дозировки.
Вдова выпятила грудь, и глухая злоба, копившаяся в ней годами, выплеснулась наружу:
– А вам, смотрю, не стыдно отказывать мне в маленькой услуге после всех тех гадостей, которые вы нам с Пакомом сделали! Помните, как ваш верзила братец ударил его – в церкви, на глазах у Господа, да еще обвинил в том, что Паком убил вашу сестрицу, Эмму? Она тоже была хороша! Я уж не говорю…
– Прошу вас, замолчите! – крикнула Жасент, кивая в сторону Анатали. – Ведь Эмма – ее мать!
– И что с того? Разве бедная девочка ее знала? Я выскажу свое мнение, за четыре года оно не изменилось: это из-за вас и вашего брата мой сын стал еще глупей! Спасибо бы сказали, что по своей доброте я не заявила на вас в полицию!
– И в чем же, мадам Пеллетье, полиция могла бы нас обвинить? У меня не было выбора: нужно было выяснить, что произошло, и Паком оказался важным свидетелем. Давайте успокоимся, и я пойду с вами. Посмотрим, что можно сделать. Анатали, милая, ты уже взрослая девочка, поэтому прошу, сходи на ферму, – с Томми, конечно! Отнесешь Доре яиц, ту дюжину, которую я утром отложила в корзинку. А потом я тебя заберу.