– Спаси его! – взмолилась Жасент, которую обнадежила эта перемена в настроении знахарки. – На всякий случай повторю: Томми очень сильно замерз, обессилел, и у него рана на голове. Наверное, кто-то его ударил.
– Щенок мог пораниться и сам, – возразила Матильда. – Если он выбежал на главную улицу, на дорогу, его могла ударить проезжающая мимо машина. Да хотя бы грузовичок, на котором ездит хозяин бакалейной лавки! Может, даже кто-то это видел.
– Если его ударил грузовик, дело плохо, – всполошилась Жасент, хватаясь за сердце. – Как нам увидеть внутренние повреждения? Томми попил теплой воды, но есть отказывается.
Сдерживая рыдания, она погладила собаку. Жасент сидела возле него полночи и сегодня с самого утра. Ей казалось, что своей лаской и стремлением быть рядом ей удастся удержать щенка в этом мире.
– Но что могло его так сильно напугать? – продолжала молодая женщина встревоженным шепотом.
– Блуждающая душа, если она преисполнена обиды и ненависти.
– Эмма?
– Твоя сестра так и не обрела покоя, она не желает подниматься к свету. Об этом следует поразмыслить, моя красавица! Эмму убил любовник, который потом покончил с собой. Она может сожалеть о жизни, которую у нее отняли, и обо всех земных радостях, которых ее лишили. А еще…
– Что? Говори, прошу тебя!
– Присутствие Анатали, я уже говорила тебе об этом, может притягивать дух ее матери.
У Жасент перехватило дыхание от ужаса. Послушать Матильду, так неупокоившиеся души блуждают в мире живых, могут свободно проникать в их дома, а может, и подглядывать за ними.
– Я не хочу, – произнесла молодая женщина, – не желаю верить в эти предрассудки! Недавно я ходила помолиться на могилу Эммы. Я сказала сестре, что теперь она может спать спокойно: ее маленькая дочка вырастет в нашем доме, в Сен-Приме, и будет носить фамилию Клутье. Господи, если понадобится, я вызову священника-экзорциста!
– Почему бы и нет? – тихо проговорила знахарка. – Будущим летом нарви полыни, она обычно растет на склонах, и подвесь сушиться к потолочной балке. Бытует поверье, что эта травка отгоняет злых духов.
Холодок пробежал по спине Жасент. Думать о сестре как о злом духе? Она даже на миг забыла о Томми, тельце которого Матильда продолжала легонько массировать.
– Смотри, моя крошка, твой пес открыл глаз! Еще до наступления вечера он попросит есть. Но ты будь осмотрительна, не давай ничего, кроме размоченного в теплом молоке хлеба. Рисковать не стоит.
– Спасибо тебе! Спасибо за твою доброту! – воскликнула молодая женщина, целуя подругу в обе щеки. – Твоя правда, он выглядит уже получше. Святые небеса, он чуть-чуть виляет хвостиком! Можно мне взять его на руки?
– Да, только очень осторожно. А потом положишь его в корзинку, туда, где потеплее. Я сняла с него боль и испуг – ради твоих прекрасных глаз!
Жасент заплакала от радости и облегчения. Ее уверенность в том, что произошло нечто экстраординарное – в тот субботний вечер, после ухода Сидони, – лишь окрепла.
– Жизнь за жизнь, – после паузы промолвила Матильда, и ее темные глаза гордо сверкнули. – Ты лечила моего брата, я – твою собаку. Им обоим грозила опасность. Кюре сказал бы, что нельзя сравнивать человеческую жизнь с собачьей. Но раз речь идет о Фильбере, я считаю, что это справедливый обмен.
– Господи Иисусе! Матильда, ты говоришь о своем родном брате! Как тебе не стыдно?
– Жизнь Томми куда ценнее, чем жизнь моего брата, Жасент. Что ж, пора домой! Ты в последнее время не встречала Пакома?
– Нет. Матильда, ты уходишь от разговора! Я безмерно благодарна тебе за собаку, но не понимаю, откуда у тебя такое презрение к Фильберу. Вы – кровные родственники, росли вместе, вы дети одной матери… Расскажи мне обо всем, я умею хранить секреты!
Ничего не ответив, знахарка вышла в прихожую и стала одеваться. В сильные холода она носила старенькое коричневое драповое пальто с поясом, сапожки на меху и объемный красный шарф, которым покрывала голову так, чтобы спрятать и нижнюю часть лица. Натянув варежки, она ласково улыбнулась Жасент:
– Я помолюсь за Эмму. Не бойся своей сестры, моя красавица. У мертвых, там, где они теперь обретаются, мало возможностей нам навредить.
– Матильда, то, что ты говоришь, совсем не утешает! А как же Анатали? С ней ничего не случится? Ответь, умоляю!
– Пока озеро сковано льдом, девочке ничего не угрожает. До встречи, моя крошка! Я убегаю, иначе господин кюре не получит вовремя свой обед!