Жасент молча помотала головой – слишком страшным, леденящим кровь был рассказ знахарки.
– Она сказала так: «Ты тоже хочешь умереть. Последовать за любимым человеком – что ж, это было бы слишком легко… Идем со мной, мне еще так многому нужно тебя научить! Я сумею успокоить твое горе, и ты будешь жить и спасать людей, исцелять несчастных и больных». Господи, мне тогда было не до ее обещаний. Я была так несчастна! Но что было потом, ты уже догадалась. Я послушалась ее и десять лет прожила в ее доме. Ну вот, ты знаешь мою историю. Теперь мне полегчало, ведь Леон отомщен.
– Отомщен? – пробормотала Жасент. – Матильда, я понимаю, ты ненавидела брата, который посмел над тобой надругаться, когда ты была еще ребенком, но…
– Но что? – резко отозвалась ее собеседница. – Ты сомневаешься в том, что я говорю правду?
– Ну что ты, нет! В свое время, заметив, как Лорик ведет себя с Сидони, я была шокирована… Но сейчас я думаю о другом. Я почти не знаю Фильбера, но все равно он мало похож на человека, которого ты описываешь. У него более правильная речь, чем у Жозюэ Одноглазого, и мне показалось, что он относится к тебе с уважением. Еще он хотел, чтобы ты его лечила – ты и никто другой! И ты сама говоришь, что гибель твоего мужа – это несчастный случай. Ужасная, отвратительная случайность, которая исковеркала тебе жизнь, я это понимаю, но все-таки случайность! И твой брат наверняка укорял себя за это. Его мучила совесть…
Матильда не сразу удостоила ее ответом. Наконец она прошептала со злостью:
– Если бы это не было случайностью, Фильбера не стало бы на следующий день после похорон Леона. А теперь оставь меня! Я всколыхнула свое прошлое, словно осадок в бутылке, и сейчас мне от этого тошно.
– Еще один-единственный вопрос! За эти годы Фильбер наверняка пытался увидеться с тобой и помириться? Он знал, где ты живешь и что ты лечишь людей.
– Да. Он даже научился читать и писать. Чтобы вымолить у меня прощение. Только это ничего не изменило; я раз за разом отказывалась его слушать. Выбрасывала его письма, как только он их приносил. Если бы не ты, я бы не приютила его в своем доме. Зная, что он лежит тут, на диване, я мечтала перерезать ему горло!
Эти слова прозвучали хлестко, как удар хлыста. Матильда закрылась в своем страдании – крепко сжатые губы, пустой взгляд. Жасент встала и пошла к двери. Когда она надевала шарф и шапку, в голове у нее промелькнуло: «Что, если моя бедная подруга немного не в себе? От таких ужасов разум может помутиться у самого сильного человека…» Ей вспомнились странные поступки знахарки, временами необъяснимые перепады ее настроения, мания гадать на картах и ссылаться на мистических духовных проводников.
– Прости меня, – вздохнула Жасент. – Отдохни как следует. О Фильбере не беспокойся. Кюре, конечно же, отслужит по нему заупокойную службу. Я буду на ней присутствовать, ведь Фильбер был моим пациентом.
– Господу известно все, Он нас рассудит… До свидания, моя красавица!
Выйдя за порог, Жасент оказалась на ледяном ветру. Прощальные слова Матильды неприятным эхом отозвались в глубине ее сердца, и без того саднящего после жуткого рассказа, который она только что услышала. И уж точно в этот момент она не чувствовала себя красавицей.
«Искренна ли со мной Матильда? Должна ли я ей верить? Она ведь говорила когда-то, что Анатали умерла и что так даже лучше… Почему? Я почти уверена: знахарка хотела помешать нам найти девочку! Наверное, ненависть всегда жила в душе Матильды – будучи ребенком, она терпела над собой надругательства, а потом эта гибель мужа у нее на глазах…»
У Жасент перед глазами появилась жуткая картина: мужчина, разумеется, пьяный, лежит на собственной маленькой сестре, и ему начихать на ее боль и стыд. Низость и порочность отдельных человеческих особей представлялись Жасент доказательством тайного существования армии демонов, жаждущих развратить души добрых христиан. Справедливости ради она тут же сказала себе, что этим грешат не только мужчины; многие женщины проявляют признаки демонической натуры. От этих мыслей голова пошла кругом, и, испытав острую потребность в божественной защите, молодая женщина поспешила к церкви.