В этот вечер Журден застал Сидони в одиночестве. Она сидела на диване в гостиной и о чем-то сосредоточенно размышляла.
– Добрый вечер, Сидо! Как дела? Мама уже легла? Только не говорите, что вы сами сумели занести ее наверх!
– О нет! У нас был гость, который очень утомил вашу матушку, – я говорю о вашем дяде Оноре. Перед уходом он отнес ее в спальню. Должна признать, что этот господин сложён как колосс! Кстати, Журден, было бы во всех отношениях удобнее устроить вашу мать внизу. Тогда после рождения малыша мы сможем располагать комнатами на втором этаже. Не собираетесь же вы годами носить Дезире на руках?
– Мама не тяжелая и считает этот ритуал забавным. А меня он умиляет.
– Инвалиду в любом случае лучше жить на первом этаже! Если вы обустроите для нее маленькую столовую, ваша матушка сможет ложиться без всякой помощи.
Обескураженный мужчина всмотрелся в прелестное личико Сидони. Опустив глаза, она читала журнал. И даже не взглянула на жениха, несмотря на резкость собственных слов.
– Не понимаю, в чем заключается трудность, – ровным голосом произнес Журден.
– Ваш дядя разделяет мое мнение.
– Меня не волнует, что думает дядя Оноре! Все останется по-старому, если только матушка сама не попросит меня о переменах.
– Она вас попросит, завтра же утром, – с едва заметной самодовольной улыбкой отвечала Сидони.
– Неужели? Хочу напомнить, что вы планировали переделать эту комнату под швейную мастерскую, и в воскресенье мы с коллегой едем в Сен-Прим за вашей машинкой, хоть я и предлагал вам купить новую, более модернизированную.
Только теперь Сидони подняла голову. Короткие кудряшки придавали ее лицу дерзкое, даже нагловатое выражение, которое ее ничуть не красило.
– Не обижайтесь, Журден. Я предпочитаю работать на своем старом «Зингере», и у него достаточно функций.
– Разумеется, – буркнул мужчина, выходя из гостиной.
Сидони услышала, как он на цыпочках поднимается по лестнице. Девушка не переставала удивляться выдержке своего жениха. Она настолько привыкла к гневливости отца и брата (дóма из-за любого пустяка разражалась настоящая гроза), что даже немного презирала его из-за сдержанности. А ведь в свое время именно мягкость, доброта, уравновешенный характер ее в нем и привлекли…
«Мне скучно. Господи, как же мне скучно! – сказала себе Сидони, вынимая из кармана письмо. – Лучше бы я осталась в Сен-Приме! Там я, по крайней мере, могла поболтать с Жасент и мамой!»
Скорее с раздражением, чем с нежностью, она в третий раз перечитала письмо от старшей сестры.
Моя дорогая Сидо!
Спасибо, что все-таки написала. Пускай письмо было коротким, но, по крайней мере, я узнала, как у тебя дела. Мой телефонный аппарат звонит нечасто, но каждый раз я надеюсь, что этот звонок – от тебя. Ты, похоже, довольна своим переездом в Сент-Эдвидж, несмотря на то что нас это очень огорчило – маму, меня, да и папу тоже, даже если он этого и не показывает.
Я хочу, чтобы ты знала: я прощаю тебя от всего сердца за то, что случилось. Ты, конечно же, искренне сожалеешь о том, что поддалась настроению и намекнула на связь Пьера и Эммы.
Правда все равно бы открылась, не сегодня, так завтра. Что сделано – то сделано, не будем больше об этом. Пьер с папой ежедневно сталкиваются на работе, в сыроварне «Перрон», но друг с другом не разговаривают… Со временем это уладится.
Ты писала, что твоя свадьба назначена на 12 марта. Что ж, разумное решение, вот только погода может быть еще зимней и тебе понадобится настоящий наряд Снежной Королевы. Помнишь, как в детстве мы любили эту сказку?
Пригласишь ли ты на венчание нас, Дебьенов и Клутье? И еще нужно сообщить эту новость Лорику. Как видишь, в голове у меня вертится тысяча мыслей, моя милая сестричка, моя Сидо!
Всегда помни, что ты уехала по собственной воле, сама не своя от гнева, но мы примем тебя с распростертыми объятиями, если ты вдруг надумаешь вернуться.
Полагаю, Журдену приятно, что ты рядом с ним и целый день составляешь компанию его матери.
Анатали простудилась и теперь лежит в постели, а мама ее лечит, следуя моим рекомендациям.