Больше рассказать особо нечего. Обнимаю тебя крепко! Передай от меня привет Дезире Прово и своему жениху. Я скучаю по тебе,
– Я тоже по тебе скучаю, – прошептала Сидони, чувствуя, как к глазам подступают слезы. – И по маме, и по Анатали – хоть я ее едва знаю, но так сильно люблю! И по дедушке, по папе… После свадьбы я буду бóльшую часть своей жизни проводить здесь, в этом доме, если только не открою собственный магазин в Робервале!
Это была ее мечта, почти навязчивая идея. Сидони страстно хотелось самой обустроить магазин, сделать ремонт, украсить по своему вкусу и принимать там клиенток, блистая элегантностью сшитых по собственным эскизам нарядов.
– Я открою свой магазин весной. У меня должно получиться, ведь в противном случае я умру со скуки! – прошептала девушка, в нетерпеливом гневе сжимая кулачки.
На втором этаже Дезире Прово с грустью смотрела на сына. Журден повел разговор в сухом, сдержанном тоне, чего с ним прежде не случалось. Дезире не посмела его упрекнуть, но едва сдерживала слезы обиды.
– Мама, значит, это правда? – настоятельно спросил Журден, не сводя с нее глаз. – Ты действительно хочешь переехать на первый этаж? С тех пор как мы поселились в Сент-Эдвидже, ты столько раз говорила, что твоя спальня тебе очень нравится и там ты чувствуешь себя почти здоровой!
– Все это правда, Журден. Вот только с некоторых пор такое положение вещей стало затруднительным для тебя…
– Вовсе нет!
– Часто, когда я прошу отнести меня наверх, ты беседуешь со своей невестой. И я вам мешаю.
– Ты никогда мне не мешаешь, мама. А на разговоры с Сидони у меня будет целая жизнь, дни и ночи. И с чего бы это дядюшке Оноре вздумалось вмешиваться в наши дела? Его сегодняшний визит имел лишь одну цель – посеять в нашем доме раздор!
– Никакого раздора нет и в помине, Журден! Господи, ты сегодня очень нервный. В чем причина?
– Ты знаешь, что мне не очень нравится дядя Оноре. Не говоря уже о том, что любые перемены меня нервируют, а твой переезд на первый этаж – это перемены.
Дезире усталой рукой пригладила прядку своих белокурых, с серебряными нитями волос. У нее было милое и спокойное, соответствующее ее уступчивому характеру лицо и светлые выразительные глаза. Журден прочел в них непритворное огорчение и тут же отнес его на свой счет. Смутившись, он вздохнул.
– Прости меня, мамочка! Я был к тебе несправедлив. Ты ни в чем не виновата, но…
– Но что? Присядь, пожалуйста, и расскажи мне!
Он подчинился, уступая их общей давней привычке, – устроился на краешке кровати, а мать взяла его за руку и приготовилась слушать.
– Дело в Сидони? – тихо спросила Дезире. – Не обижайся, сын, но у твоей невесты довольно-таки взбалмошный характер. И еще она кажется мне ветреной…
– Может, и так, но принимая во внимание то, сколько испытаний ей довелось пережить в прошлом году, ее можно понять… Думаю, Сидони все еще не смирилась со своей утратой. Потерять младшую сестру, о которой она столько лет заботилась, да еще при таких ужасных обстоятельствах, совсем нелегко! Хотя, признáюсь тебе, прошлым летом Сидо показалась мне ранимой, нежной и смешливой…
Журден хотел добавить, что теперь ничего этого в ней нет, но сдержался.
– Вам нужно поскорее пожениться, – посоветовала Дезире с лукавой улыбкой. – Теперь вы проводите много времени вместе – уже одно это вызывает у влюбленных волнение! После свадьбы все уладится, я знаю это по опыту.
– Мама, прошу тебя! – прошептал Журден, смущаясь. В ее словах было столько скрытого смысла! – Раньше мы с тобой не говорили на подобные темы.
– Извини, мне хотелось тебе помочь.
– Конечно, и тебе не нужно извиняться. Я вот еще о чем хотел тебя спросить… Днем, когда вы с Сидони одни, тебе комфортно? Приятно находится в ее обществе?
Дезире отвела глаза, прежде чем утвердительно кивнуть.
– Сидони – услужливая, вежливая, воспитанная и сдержанная девушка. Ничего общего с нашей служанкой – та трещит и балагурит без умолку.
– И поэтому со служанкой тебе намного веселее, верно?
– Нет, почему же! Что еще ты надумал? Я устала, сынок, так что будет лучше, если я лягу. Ты любишь Сидони, значит, и я тоже ее люблю. Мы будем мирно жить втроем, маленькой дружной семьей, и надеюсь, скоро вы подарите мне радость, сделав меня бабушкой!
Озадаченный Журден ласково поцеловал мать в лоб, что случалось нечасто. Она вздохнула от удовольствия и положила голову на подушку. Он погасил прикроватную лампу и вышел. На сердце у него было тяжело.