Пьер схватил Эльфин за руку и сжал ее. Глядя на эту красивую заплаканную женщину, он ощущал неловкость и сострадание; нежная натура взяла верх.
– Если бы я только знал, что тебе пришлось пройти через такое ужасное испытание! И это при том, что семья тебя, конечно же, презирала!
– Валланс сумел меня утешить и успокоить. Ты совершенно прав, мой брат – хороший человек, и чрезвычайно добрый. Жизнь – странная штука, Пьер. Я до сих пор уверена, что Жасент была бы с ним очень счастлива, и у нас с тобой тоже был шанс…
Она еще крепче сжала его пальцы, глядя ему в лицо блестящими от слез глазами. Пьер в смущении отнял руку. И поскорее закурил сигарету, чтобы собраться с мыслями.
– Надеюсь, этот шанс мне еще представится, – протянула Эльфин. – Но давай поговорим о чем-нибудь другом. Теперь, когда ты обо всем знаешь, у меня на душе стало легче.
– Я бы предпочел об этом не знать. Поверь, Эльфин, я очень тебе сочувствую – ты испытала столько боли, и все из-за меня. Но то, что ты только что сказала, мне не нравится. Ты ведь сама признаёшь: я люблю Жасент и очень счастлив в браке. К Валлансу она всегда была равнодушна. Все сложилось так, как сложилось. Эльфин, ты должна жить дальше – найти идеального мужчину и настоящую любовь, искреннюю и взаимную.
– Это уже случилось, – сухо обронила молодая женщина. – У меня есть жених, и весной будет официально объявлено о нашей помолвке. Он – директор банка в Шикутими. Тридцать два года, обаятельный, очень элегантно одевается и обожает меня, принимает такой, какая я есть, вопреки устаревшим предрассудкам моего дорогого папеньки – что порядочный человек не возьмет в жены не девственницу. Ты понимаешь, о чем я!
– Да, понимаю, – вздохнул Пьер с вымученной улыбкой. – И очень рад за тебя, Эльфин. Желаю, чтобы твоя жизнь была счастливой.
И он с мечтательным видом уставился в запотевшее окно. У Жасент не было никого, кроме него, другой мужчина не прикасался к ней, не целовал ее… Она часто говорила, что рада этому. Теперь Пьер в полной мере осознал, каким сокровищем владеет, и дал себе клятву, что будет верен жене до конца своих дней. Высаживая Эльфин перед роскошным особняком семьи Ганье, Пьер мечтал только об одном – поскорее увидеть Жасент.
Жасент вышла от фотографа в хорошем настроении: Анатали вела себя примерно, послушно выполняла указания и премило улыбалась в объектив.
– Если нам удастся подождать три часа, мы сможем сегодня же отвезти твои фотографии на ферму. Вот бабушка с дедушкой обрадуются!
– И мы напишем письмо дяде Лорику, – добавила девочка, крепко сжимая руку Жасент.
Загадочный образ Лорика занимал много места в мыслях Анатали уже потому, что он жил далеко от семьи, но при этом в разговоре о нем часто упоминали. Альберта рисовала сына темноволосым красавцем, крепким и смешливым, чувствительным и ласковым. Анатали, которая готова была любить всех, кто полюбит ее, уже испытывала к дядюшке самую нежную привязанность.
– Письмами, моя хорошая, мы займемся завтра, в воскресенье. Я как раз собиралась написать Сидони.
Они осторожно шли по деревянному тротуару, покрытому коркой льда. Запахи, долетавшие из чужих кухонь и на морозе ощущавшиеся особенно остро, щекотали им ноздри.
– Я голодна! – воскликнула девочка. – Где мы будем есть?
– Следует говорить «Куда мы пойдем обедать?» – мягко поправила ее Жасент. – Мы пойдем в ресторан – там тепло и подают разные вкусные кушанья.
Объяснение настолько очаровало Анатали своей таинственностью, что она на минуту притихла. Но перед следующей витриной к ней вернулся дар речи и девочка воскликнула:
– Ой, там тетя Сидо!
– Где? – удивилась Жасент, глядя по сторонам.
Ничего особенного в этом не было: ее сестра вполне могла приехать в Роберваль с Журденом. Но на улице не было никого похожего на Сидони.
– Да вон же, в магазине! – настаивала Анатали, указывая пальчиком на витрину.
И она оказалась права. За элегантным прилавком из полированного дерева стояла Сидони, одетая в светло-зеленую блузку с воротником жабо. Ее короткие волосы были завиты и обесцвечены.
– Глядя со стороны, можно подумать, будто она работает продавщицей, – пробормотала Жасент, прежде чем повернуть ручку двери с красивой, причудливо начертанной надписью на стекле.
Молодая женщина, разумеется, машинально прочла ее, но суть написанного осознала не сразу: Индивидуальный пошив для дам. Модные фасоны и тонкое шитье. Чуть ниже значилось имя: Сидони Прово.