– Папа, у тебя родился сын, маленький Калеб! Я пойду туда и помогу Матильде. Я принесу тебе малыша, как только мы его обмоем и спеленаем.
– А что с Альбертой? – пробормотал Шамплен.
– Матильда ею занимается. Нужно молиться, молиться всей душой! И тебе, дедушка, и тебе, Пьер, милый!
Муж едва слышно промолвил «Конечно!» и посмотрел на Жасент с таким страстным обожанием, что у доктора Сент-Арно не осталось сомнений – эти двое крепко друг друга любят. Он испытал укол странной зависти, усилившей дискомфорт, который он испытывал в этом доме, в окружении незнакомых людей.
Рычание мотора отвлекло его от размышлений. Хлопнула дверца, и в следующее мгновение в кухню ворвалась Сидони – тепло одетая и смертельно бледная.
– Неужели я опоздала? – крикнула она.
– Этого я не знаю, – отвечал Шамплен. – Малыш родился, а жизнь твоей матери сейчас в руках у Матильды.
Сидони слегка пошатнулась, задыхаясь в жарко натопленном доме. В машине она замерзла и извелась от страха.
– Хочу видеть маму! – со слезами в голосе попросила она. – Мою милую мамочку!
Вошел Журден. Он представился врачу и обнял Сидони за талию.
– Дорогая, успокойся! – проговорил он, ласково ее поглаживая. – Сними пальто!
Она позволила ему снять с себя верхнюю одежду и, сбросив шарф, шапочку и варежки, кинулась в объятия Фердинанда Лавиолетта.
– Дедушка, ты тоже тут! Не хватает только Лорика! Боже, он должен быть здесь, с нами! Бедный Лорик, какое это будет несчастье, если он не успеет попрощаться с мамой!
Это был крик души – и Сидони разрыдалась, обескуражив старика. Фердинанд привык быть сильным, но сейчас он заплакал вместе с внучкой.
Плач новорожденного и гул голосов разбудили Анатали. Она сжалась в комочек под одеялом, потом накрылась с головой – из-за навязчивого страха, что в комнате прячется чудище и вот-вот ее схватит. Ужас охватывал девочку каждый вечер, каждую ночь, когда поскрипывание полов заставляло ее просыпаться. Вся дрожа, она думала о том, что на первом этаже горит свет, натоплена печь, разговаривают родственники – и им не страшно. Добрый дядя Пьер, тетя Жасент и дедушка Шамплен сейчас в кухне… Девочка не знала, кто еще был с ними, но ей было бы намного спокойнее и уютнее спать в большом кресле, в котором бабушка Альберта обычно устраивается с вязаньем.
«Я хочу быть с ними, возле печки!» – сказала она себе.
Но для этого нужно было пройти через темную комнату, потом – по коридору, спуститься по лестнице… Неделю назад Анатали решилась и бросилась к спальне дедушки и бабушки. Кот бежал впереди, но неожиданно замер, выгнул спину дугой и зашипел. Анатали готова была поклясться, что увидела белую фигуру с размытыми контурами. То была красивая девушка, но взгляд у нее был злой и презрительный.
Анатали решила, что это – Эмма, ее мама. И что она ее ненавидит.
– Мне страшно! – пожаловалась девочка, еще глубже зарываясь в груду одеял.
Тут Мими спрыгнул с кровати и душераздирающе замяукал, а потом взобрался на комод. Хвост у него нервно подергивался.
У Анатали от страха застучали зубы. Она покрепче обняла куклу и хотела прочитать молитву, Отче наш, но мысли у нее путались. На счастье, кто-то вошел в комнату и включил верхний свет.
– Крошка моя, ты плачешь? – раздался сладкий голос Пьера. – Я услышал, что кот безобразничает…
Он откинул одеяло и всмотрелся в испуганное личико племянницы.
– У Альберты родился малыш, но она очень устала. Что с тобой, почему ты плачешь?
– Страшно! Мне очень страшно!
– Заберу-ка я тебя на кухню! Устроим тебе там постель. Бедная моя крошка, я так и думал, что тебе не спится. В доме так шумно…
Пьер взял девочку на руки и вышел вместе с ней из комнаты. Анатали навсегда запомнила этот волшебный миг, когда дядя примчался ее спасать – это благодаря ему исчез повсюду преследующий ее призрак, источающий гнев и ненависть. Миг, когда она больше всего на свете желала, чтобы у нее был такой же папа…
Глава 7
Калеб
Анатали крепко спала в кресле, положив ноги на стул, а голову – на подушку. Пьер накрыл ее своей кожаной курткой на шерстяной подкладке. Взрослые, сидя за кухонным столом, то и дело поглядывали на девочку – олицетворение чистоты и невинности. Протрезвевшему Шамплену не сиделось на месте, и он еле слышно ругал Матильду и ее запреты. Знахарка в своей властной манере попросила их не спешить навещать роженицу.