– Эти ваши ученые словечки не помогут мне напоить больную бульоном или теплым вином, которое, к слову, уже остыло! – сказала знахарка.
Шамплен решил взяться за дело сам. Он присел на краешек дивана и приподнял Альберту. Та тихонько застонала.
– Жена моя, очнись, тебе надо выпить бульона! Я хочу, чтобы ты жила, я не могу тебя потерять, потому что сам умру, если тебя не станет! А наш маленький Калеб? Разве ты не хочешь посмотреть, как он будет бегать по двору будущим летом? Он скрасит нашу старость. Сынок…
С этими словами Шамплен взял у Матильды чашку с бульоном и поднес к губам роженицы. Голова Альберты бессильно откинулась назад.
– Попробуйте ложкой, – посоветовал доктор.
– У меня только одна рука свободна! Ничего не получится, – пробормотал фермер.
Матильда взяла ложку и каждый раз задерживала дыхание, когда Альберта глотала хоть капельку бульона. Прошло много долгих минут, прежде чем чашка опустела.
– Спасибо, мне лучше, – прошептала больная.
– Слава Всевышнему, она заговорила! – воскликнула знахарка. – Но теперь ей нужно поспать. А я охотно выпью чашечку кофе.
– Я останусь с женой, – решил Шамплен. – Не беспокойтесь, утомлять я ее не стану, шуметь не буду. Просто посижу рядом.
Он окинул комнату взглядом, опасаясь увидеть злокозненный призрак Эммы. Впервые в жизни в своих мыслях Шамплен осыпал ее упреками: «Горе ты наше! Распутница! У тебя жгло в одном месте. Со мной в юные годы было то же самое, но девушкам надо держать себя в узде, ведь они могут понести! Может, и я тоже проклят, кто знает…»
В кухне Жасент с мечтательным видом разглядывала завернутого в пеленки новорожденного, прижимая его к груди. Она едва взглянула на доктора и Матильду, когда те вошли. Сидони тоже смотрела на младенца, но холодно, с укором.
– Если мама умрет, то из-за него, – прошептала она на ухо сестре.
– Сидо, Журден прав – у тебя талант говорить глупости! Это невинная душа, божье создание, которое мы будем любить, что бы ни случилось. И он такой хрупкий! Но крепенький.
Младенец испустил крик, похожий на мяуканье, и на секунду приоткрыл глазки. Жасент легонько чмокнула его в круглую макушку, покрытую белокурым пушком.
– Калеб! Милый Калеб, хорошенький Калеб! – напевала она.
Ей вдруг подумалось: Пьер ждет не дождется, когда станет отцом. Так почему же она отказывает ему в этом счастье? Она пообещала себе подумать об этом позже, когда мама будет вне опасности. Нет, это невозможно! Она просто не может умереть сейчас, меньше чем через год после смерти Эммы! Жасент с тревогой посмотрела на Анатали, которая все так же спала в кресле, потом на ткацкий станок Альберты и, наконец, на белого кота, свернувшегося клубочком возле печки. Журден Прово сидел на краю скамьи, сложив руки на коленях. Со стороны можно было подумать, что он молится – как и Фердинанд, который даже не подошел посмотреть на новорожденного внука.
– Надеюсь, твой муж разыщет кюре, – заговорила Сидони. – Если маму успеют соборовать, она, возможно, будет спасена. Творится что-то странное… Мы попросим кюре окрестить малыша, раз уж он все равно пришел…
– Это мы решим, когда настанет время, – отвечала Жасент. – Сидо, у нас родился еще один брат! Потери в семье восполняются благодаря ему и Анатали!
– Надо же, какой оптимизм, – и это при том, что мама на смертном одре! Лорик не застанет ее живой. Хоть это ты понимаешь?
– Где твоя вера? – вскричала Матильда, пронзая Сидони взглядом черных глаз. – Мадам Альберта еще дышит! Нужно верить в провидение и божественные силы, девушка!
– Мадам Прово! – поправила ее Сидони колко.
Однако договорить ей помешал гул голосов: в комнату уже входил местный кюре, а вслед за ним и Пьер. Одежда обоих была присыпана снегом. Мужчины одновременно задали один-единственный вопрос:
– Мы не опоздали?
Положив белокурую голову Лорику на плечо, Дора дремала. Состав медленно катил среди заснеженных полей и лесов, и кое-где деревья подступали так близко к железнодорожным путям, что их можно было рассмотреть даже при слабом вагонном освещении. Лорику эта бесконечная поездка уже начинала действовать на нервы. Эмоции улеглись, и он осознал, что последствия решения, принятого им, могут обернуться против него. Так, при одной мысли о том, что они с Сидони снова увидятся, его тело покрывалось холодным потом.
«Табаруэт! Она ведь теперь замужем! Мое дело – держаться от нее подальше!» – уговаривал он себя.
Возможность подружиться с маленькой племянницей, Анатали, его утешала, и на какое-то время у Лорика теплело на душе. Он представлял, как будет о ней заботиться и придумывать для нее забавы во дворе фермы.