– Это хорошо. Вот только твоей сестрице я не понравилась. Не той, которая писаная красавица, не Жасент – это добрая душа, сразу видно, – а той, другой, Сидони. Она бы в лицо мне плюнула, если б можно было!
– Не обращай на Сидо внимания, она временами бывает злюкой. Приличия и холодный рассудок у нее на первом месте, и думает она только о своих лоскутках, эскизах новых нарядов и шляпках! Живет Сидони теперь в Сент-Эдвидже, так что часто видеться мы с ней не будем, можешь не беспокоиться.
Тяжело дыша, Лорик отпустил грудь Доры и стал гладить ее мягкий живот, а потом скользнул рукой ниже, к треугольнику густых курчавых волос.
– Ты сводишь меня с ума, – прошептал Лорик, покусывая ей ушко.
Он быстро улегся сверху и одним резким движением вошел в нее. Жгучее вожделение не мешало ему думать о Сидони, находящейся в это время в соседней комнате, в кровати со своим муженьком-полицейским. Алкогольные пары туманили рассудок – Лорику хотелось, чтобы любовница кричала от удовольствия, однако остатки здравомыслия возобладали над капризом, когда он вспомнил, что на первом этаже отдыхают его исстрадавшаяся мать, малышка Анатали и новорожденный. Лорику позволили посмотреть на спящую племянницу, и в мягком свете свечи она показалась ему очаровательной.
– Как мне хорошо с тобой! – уступая его страстному натиску, прошептала Дора.
Жасент с Пьером уже спали, чего нельзя было сказать о Сидони. Отодвинувшись на безопасное расстояние от Журдена, она вслушивалась в неясный шум – прерывающийся, необычный, он доносился из комнаты брата. Если бы этой ночью разыгралась метель, приглушенных стонов Доры и скрипа пружинной сетки никто бы вообще не услышал, но ночь за окном стояла тихая, с неба беззвучно падал снег.
«Как он посмел! Ублажает свою шлюшку в нашем доме, а ведь мама чуть не умерла! – распаляла сама себя Сидони. – Привез к нам эту грязную потаскуху! И всё это только чтобы унизить меня, вызвать у меня отвращение!»
Она инстинктивно восприняла как вызов то, что брат-близнец явился в сопровождении этой сомнительной особы. «Лорик сделал это нарочно: хотел показать мне, что порядочная девушка ему не нужна, потому что он хочет меня! Меня!»
От этой мысли ее бросило в дрожь. Сидони испытала странное волнение, и внизу ее живота словно прокатилась горячая волна – стремительная и сладостная. Она поднялась наверх, к ее миниатюрной груди. Девушка заерзала на постели, не в силах терпеть это необычное нервное возбуждение. И в следующее мгновение за стеной прозвучал крик – низкий, хриплый, под аккомпанемент тихих и ритмичных толчков, сообщаемых стене деревянной кроватью.
«Да это никогда не кончится!» – подумала Сидони, с отвращением затыкая уши.
Заливаясь слезами, она повернулась на один бок, потом на другой. Журден проснулся и протянул руку, чтобы ее обнять. Она оттолкнула его, но без лишней резкости. Он прошептал:
– Сидо, милая, что с тобой?
– Никак не могу успокоиться. Не могу заснуть.
– Ты испугалась за мать, это естественно. Но, как мне кажется, ей больше ничего не угрожает. Попробуй заснуть!
Он ощупью нашел щеку жены и погладил ее кончиками пальцев.
– Ты плачешь?
– Там, за стеной, все время шумят… У Лорика нет никакого понятия о приличиях. Противно до тошноты!
Полицейский привстал на локте. В доме царила абсолютная тишина. Однако он и не подумал усомниться в словах супруги.
– Я считаю, что Лорик поступил не очень умно, – прошептал он ей на ушко. – Сидони, милая, положи свою хорошенькую головку мне на плечо, чтобы я мог тебя утешить! Ты ведь часто так засыпаешь, и я ни разу не воспользовался ситуацией…
Журден притянул жену к себе и обнял ее. Он был взволнован – как темой, которую они обсуждали, так и новизной обстановки, ведь в этой комнате они ночевали впервые.
– Я мог бы потребовать от тебя покорности, – сказал он. – Не так уж легко спать с тобой в одной постели и не получать ни удовлетворения, ни даже нежности. Но разве я не пообещал сам себе, что не стану принуждать тебя делать то, что тебя страшит?
– То, что мне отвратительно! – прибавила Сидони. – Ну почему мужчины и женщины испытывают эту звериную потребность совокупляться? Ты называешь это удовлетворением, но посмотри на маму! Она ведь могла умереть, в сорок лет производя на свет младенца! Хочешь, я буду откровенна? Стоит мне только представить своих родителей, занятых этим самым, в этой вот кровати, потому что мы с тобой сейчас находимся в их спальне, и меня начинает тошнить! Жасент отговорила меня идти в монастырь. Лучше б я ее не послушалась!