Глава 9
Разбитые сердца
Жасент положила младенца в колыбель. Он заснул у нее на руках, насытившись заменителем материнского молока, принесенным доктором Сент-Арно. Сидя за столом друг напротив друга, Матильда и Сидони пили кофе. У обеих глаза были красные, с припухшими веками, – они много плакали. Из спальни доносился смех Доры и Анатали – отголоски радости, которые казались неуместными в доме, где в одной из комнат первого этажа, в другом конце коридора, лежало тело покойной Альберты.
– Я не стану обмывать маму, сразу предупреждаю! – неожиданно заявила Сидони. – Но я охотно выберу платье, которое на нее нужно надеть, и нательное белье.
– Я могу все сделать сама, – пробормотала Матильда. – Если у тебя нет сил, Жасент, я справлюсь без твоей помощи. Бог мой, мне не привыкать!
– У меня хватит сил. Сделать это для мамы – мой долг, – сухо отвечала старшая из сестер. – Так я выражу ей свою любовь и уважение. И нам лучше поторопиться. Неприятно, что она лежит там в луже собственной крови!
– Замолчи! – всхлипнула Сидони. – Бедная мамочка! Я так по ней скучала в Сент-Эдвидже, а теперь никогда больше не увижу – как она суетится у плиты или заводит настенные часы… Это так ужасно! А некоторые смеют в это время развлекаться. И надо же было Лорику привезти с собой эту девицу! И что мы теперь будем делать с Калебом?
– Если ты сходишь наверх и оденешься, то сможешь сама сходить к Тибо – рассказать, что мама умерла, и поговорить с Артемизой. Мы ей заплатим, если она согласится стать кормилицей маленького Калеба.
Словно в ответ на последнюю реплику Жасент, со стороны крытой террасы донесся глухой стук – там стояла деревянная скамья, на которой можно было посидеть и поговорить летними вечерами. За стуком последовал призыв – глухой, отчаянный.
Матильда и обе сестры выскочили на крыльцо, даже не накинув на плечи шали или куртки. Зрелище, их ожидавшее, было настолько страшным, что ни одна не смогла ни вскрикнуть, ни зарыдать. Женщины были шокированы.
– Мы нашли его, – проговорил Пьер.
В его лице не было ни кровинки, а кожа приобрела восковой оттенок, и окружающие предметы, укрытые слоем снега, казались белыми до голубизны.
– Он холодный как ледышка, – пробормотал Лорик, смахивая слезы.
Безжизненное тело Шамплена лежало на последней, четвертой ступеньке оледеневшего крыльца. Вокруг его мощной шеи была повязана веревка. Ее перерезали, и теперь ее конец болтался на груди.
– Он повесился! Папа повесился, – продолжал Лорик. – Скорее всего, после того, как увидел, что мама умерла. Ты была права, Матильда. Мы нашли его на улице, позади овчарни, возле дощатой стены. Он использовал поперечную балку, чтобы…
Голос у Лорика сорвался, и, не в силах говорить, он с испугом посмотрел на труп. Оледеневшее, лиловое лицо покойника – на такое нельзя смотреть без содрогания. Из одежды на несчастном были штаны, рубашка, свитер и домашние тапки.
– У меня в голове была странная картинка, – пробормотала знахарка. – Она подсказала мне место… Там вы его и нашли. Боже правый, как он любил свою жену!
– Думаете, это нас утешит? – вскричала Сидони, держась за Жасент. – Нет, это невозможно! Папа и мама! За пару часов мы лишились их обоих!
У сестер зубы стучали от холода. Пьер сделал Лорику знак, и они подняли свою ношу – тяжелое окостеневшее тело, которое с трудом перенесли сначала через загон для овец, а потом и через двор.
– Нужно положить его в родительской спальне на кровати, – пробормотала растерянная Жасент. – Но я не хочу, чтобы Анатали это видела. Нет, этого нельзя допустить! Боже мой, что же нам теперь делать? Почему…
Она пошатнулась, хватая воздух ртом и изо всех сил удерживая в груди изумленный возглас.
– Сейчас я поднимусь наверх и поговорю с Дорой. А вы пока подождите!
– Жасент! – позвал Пьер. – Ты еле стоишь на ногах! Матильда, помогите, ей сейчас станет плохо!
– Нет, не надо, – возразила молодая женщина, взмахнув дрожащей рукой. – Я в порядке. Мне уже лучше.
Тут взгляд ее упал на труп отца, и она снова испуганно попятилась. Сидони мысленно позавидовала сестре, что у той есть повод уйти. Чуть дыша от переполнявших ее эмоций, она начала всхлипывать, а потом разрыдалась.
– Быстрее возвращайся в тепло! Не хватало еще тебе заболеть и умереть, – рассеянно проговорила знахарка. – Дверь мы оставим открытой, чтобы можно было внести мсье Шамплена. Ну же, парни, нельзя оставлять его так долго на улице. И этот снегопад все никак не кончится…
Оказавшись в доме, Сидони прижалась спиной к стене. Ее руки бессильно повисли, глаза были широко открыты. Она словно оцепенела, уставившись в невидимую точку в пространстве, и даже перестала дышать.