— Ваше присутствие не причиняет мне неудобств, — с натянутой улыбкой проговорила она. — Я не откажу в пристанище ни одной страннице.
Женщина встала и откинула назад длинные волосы. Бера зажала рот руками и выпучила глаза.
Катла с изумлением увидела, что на точеном, привлекательном, загорелом лице гостьи только один глаз, и тот располагается как раз посередине лба.
Бабушка Рольфсен кинулась мимо дочери обнимать одноглазую женщину:
— Фестрин, Фестрин! Ты нисколько не постарела с нашей последней встречи!
— Да ладно тебе, Геста, постарела я, еще как постарела… Только это проявляется не в том, на что смотрят простые люди.
Сейда серьезно глянула на бабушку Рольфсен, потом наградила ее улыбкой непревзойденной сладости. Затем протянула руку Бере.
Мать Катлы взглянула на нее так, будто ей предлагали девятидневного лосося, и отвернулась, гневно фыркнув.
Фестрин пожала плечами:
— Ладно, так тому и быть. Пойду навещу гробницу дедушки, вернусь позже. Если вы и тогда не пожелаете позволить мне переступить порог вашей крепости, я уважу ваше решение, однако Судьба может расценить его как неразумное.
Вскинув мешок на спину, сейда повернулась и пошла назад меж комедиантами, которые расступались перед ней, склонив головы и стараясь не глядеть колдунье в глаз.
— Она угрожала мне! — Бера повернулась к мужу: — Ты слышал?! Она угрожала отвернуть от меня благосклонность Судьбы!
— Молчи, жена, — сказал Аран, хотя даже он выглядел напуганным. — Она не угрожала, а вот ты плохо себя ведешь… Давай побыстрее пригласим компанию в дом. Молю бога, чтобы сейда вернулась по собственной воле, а ты больше и слова не скажешь ей поперек.
Похоже, подумала Катла, глядя, как Бера молча кивает и уходит в дом, магия сейды уже работала, потому что она еще ни разу не видела, чтобы мать отступала в споре.
Тем временем довольные комедианты свалили в кучу свой багаж в сенях и последовали за хозяином клана в залу, предвкушая сытную трапезу из мяса и пива. Но у Катлы любопытство победило голод.
В тот момент, когда никто не смотрел в ее сторону, она быстро выскользнула со двора, и с Фергом, беззвучно последовавшим за ней, направилась к Древнему Хоу.
Сейда ждала ее там — или так показалось Катле.
Колдунья сидела на своем мешке у входа в старинную гробницу, скрестив ноги, и чистила яблоко карманным ножиком. Когда Катла появилась из-за угла, Фестрин протянула ей половинку яблока.
Катла подошла, отчаянно стараясь не смотреть в единственный голубой глаз, молча взяла угощение и села рядом.
Они некоторое время так и сидели, грызя каждый свою половину яблока, а Ферг вился вокруг вьюном, брюхом по земле, прижав уши к голове, но даже он не издавал ни звука.
Наконец сейда сказала:
— Покажи мне свою руку, Катла Арансон.
— Ты знаешь, кто я? — удивилась Катла.
Фестрин откинула голову и засмеялась. Громкий резкий звук заставил Ферга в страхе отшатнуться. Такой реакции Катла не ожидала.
— Я приехала по просьбе твоей бабушки. Она в деталях рассказала в своем послании, как ее талантливая и прекрасная внучка пострадала, а это, — сейда указала на закутанную увечную руку, — трудно не заметить, даже если у тебя один глаз.
Катла улыбнулась, чувствуя себя полной дурой. Потом принялась разматывать бинты, пока жуткое розово-красное чудовище, которое было ее рукой, не явилось во всем своем уродстве. Фестрин и глазом не моргнула, она отложила ножик и взяла руку девушки в свои.
Тотчас волны пульсирующего пламени побежали по обеим рукам Катлы, крест-накрест пересекли грудь и вернулись обратно. Диковинное ощущение.
Теперь Фестрин улыбалась.
— Я была права, — проговорила она. — Я подумала об этом сразу, как только увидела тебя.
— О чем?
— Тебя коснулись. Не напрямую, может быть, а как-то по-другому.
Катла нахмурилась:
— Я не понимаю. Кто коснулся?
— Должно быть, еще раньше оно тоже спало в тебе, — размышляла Сейда вслух, игнорируя вопрос Катлы. — Я редко встречала дар такой силы.
— Какой еще дар? — прозвучал глубокий мужской голос позади них.
Катла завертелась на месте, потрясенная вторжением, ошеломленная тем, что сказала женщина, и нарастающим жаром, тотчас охватившим тело.
Это был Аран Арансон, темный и осевший, как стоящий на болоте камень. Ферг, явно обрадованный тем, что попал в знакомое окружение, занял свое законное место у ноги хозяина.
Фестрин задумчиво оглядела высокого западника. Потом без единого слова встала и сделала шаг навстречу хозяину Камнепада.
Катла с удивлением заметила, что сейда очень высокая, даже выше огромного Арана Арансона на добрую половину ладони. Это озадачило девушку, но потом она вспомнила, что, приехав в «Великий Зал», женщина постоянно сутулилась и не поднимала головы. С дрожью Катла вспомнила длинные желтые кости в гробнице позади.
Она ожидала, что сейда поприветствует отца, но женщина просто прижала ладонь к его кожаной безрукавке. Катла увидела, как засверкал единственный глаз сейды. Крошечные огоньки метались в нем, как звездный ливень в ночном океане.
Около минуты стояли они так, глаза в глаза, на расстоянии шага. Ферг завыл, и его вой, наполненный каким-то непонятным отчаянием, резанул по нервам. Наконец Фестрин отняла руку и отступила на шаг. Аран глубоко вздохнул, будто до этого рука, лежавшая на его груди, не давала ни сердцу биться, ни воздуху проникать в легкие.
— Ты и сам не полностью лишен силы, — объявила она. — Только в твоем случае тайное пошло иным путем, и боюсь, не самым лучшим.
Аран нахмурился.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — зло заявил он. — Там, откуда я родом, люди прямо выражают свои мысли, а не прячут смысл за обтекаемыми фразами.
— Большинство людей не захотели бы услышать напрямую то, что я собираюсь сказать, — проговорила Фестрин. — Им не подходит простое и ясное объяснение.
— Я не «большинство людей», — заупрямился Аран. — И в делах, касающихся меня и моей семьи, предпочитаю знать все точно.
Сейда дотронулась рукой до его щеки. Аран сначала почувствовал волну жара, потом все пропало.
— А-а, — протянула Фестрин.
Она убрала руку, посмотрела на свои пальцы, потом потерла их друг о друга, будто стряхивая пыль.
— Сейчас не время, — сказала она. — Я устала и хочу есть. Могу ли я присоединиться к вашему столу, или твоя жена все еще уверена, что мне следует остаться под открытым небом? Если да, тогда я останусь здесь, с моим родственником, — она показала на гробницу, — и устрою собственное пиршество.
— И я останусь с тобой! — с вызовом заявила Катла.
Аран подарил каждой по яростному взгляду, потом закатил глаза с видом, который тотчас стал бы понятен любому мужчине. Женщины. С ними невозможно спорить, когда они становятся упрямыми, дочери это или ведьмы.
— Как хотите, — сдался он. Скосил глаза на сейду. — Бера шлет свои извинения за поспешные слова и приглашает тебя к нашему столу. Именно за этим я и пришел, собственно, пока ты не начала читать мои мысли.
— Я искала не твои мысли, а сердце.
— И нашла?
Фестрин улыбнулась:
— А… да. Оно сильно бьется. Его трудно не заметить.
— А кроме пульса, что ты заметила?
— Опасные стремления, ложные мечты.
Аран оторопело уставился на сейду, но она выдерживала его взгляд, пока эйранец не отвернулся. Чтобы скрыть свое смущение, он нагнулся потрепать по голове собаку.
— Старые псы тоже не растеряли еще запал, что бы ни думали все остальные, — тихо сказал Аран.
Они молча проделали путь до дома, где их появление отметили лишь короткой паузой в разговорах и пожирании деликатесов.
Поразительно, думала Катла, что в их доме может поместиться столько людей. Вдоль обеих длинных стен поставили столы, нагруженные всяческими изысками и обычной пищей островов. Пшеничный и яблочный хлеб, козий и овечий сыр, вяленое мясо, соленая рыба, громадные куски телятины и говядины, жареные цыплята и отбивные из акул и тюленей, пироги с курятиной и макрелью, целиком зажаренные морские окуни и форель, фаршированная фруктами, здоровенные бочонки с пивом и фляги с лучшим островным вином из жеребячьей крови.