Стены лавчонки-распивочной опрокинулись с треском. Маленький кочевник, хозяин, бегал туда-сюда, как загнанная в угол мышь, пытаясь избежать сыпавшихся со всех сторон ударов. Потом четверо в доспехах с ревом вклинились в толпу и принялись раздавать удары направо и налево, не слишком выбирая цель — эйранец или истриец.
Какое-то время казалось, что их непрошеное вторжение изменит ситуацию, но вдруг юнец с всклокоченными волосами вытащил поясной кинжал, и серебряное лезвие покрылось кровью. Истриец в дурацких серебристо-оранжевых одеждах упал на землю, зажимая руками рану в животе. Младший сын Сестрана, вздрогнул Тайхо.
Его собственная рука потянулась к ножу у пояса, но, как только пальцы обхватили рукоятку, драка распространилась дальше и захватила вторую лавочку. Два северянина попятились, преследуемые четырьмя или пятью южанами. Одним из эйранцев был высокий рыжий парень, ранивший мальчика Сестрана. Он поднял руку с ножом — похоже, просто угрожая, — но на него навалилось двое южан, которые сумели отобрать оружие.
Высокий истриец с короткими темными волосами и толстым носом торжествующе взвизгнул и бросился на эйранцев, размахивая собственным ножом. Северянин попытался отпрыгнуть, но при этом врезался в лавку продавца украшений позади.
— Саро!
Гайя в ужасе ухватилась за руку юноши, потому что внезапно все пространство заполнилось дерущимися. Послышался высокий, тонкий возглас отчаяния, и Саро обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как старик исчезает из виду, а его лавка рушится в жутком грохоте ломающихся досок и треске рвущейся материи.
Камни настроения полетели во все стороны: касаясь человеческой кожи, они вспыхивали темно-красным, каким-то жутковатым цветом, прежде чем упасть снова бледными и туманными на землю.
К ним метнулись двое драчунов. Лица их были искажены ненавистью, кулаки мелькали в жестоком напряжении. Саро схватил Гайю и спрятал за своей спиной.
Он чувствовал, как дрожит девочка, а потом кто-то нанес ему страшный по силе удар в висок, и Саро оказался на земле, с черной пылью во рту и глазах. Чужие ноги мелькали вокруг него, на нем, пинали и топтали…
В месте удара, казалось, череп раскололся надвое, каждый толчок крови превращался в пытку. Саро попытался поднять голову, и тут же оглушающая волна тошноты прокатилась сквозь все его тело. Кто-то жестоко пнул юношу в живот, и Саро скорчился. Его вырвало. Непостижимым усилием он сумел перекатиться под остатки лавочки продавца камней, только чтобы обнаружить себя лицом к лицу со стариком, у которого из жуткого пореза на лбу по лицу свободно текла кровь. Камень настроения сиял, чисто и прозрачно, голубым цветом — таким бледным, что казался почти белым посреди красного.
— Дедушка!
Внезапно рядом с неподвижным телом на земле оказалась Гайя, с кровью в волосах и наполовину сорванной туникой. Слезы ручьем катились по коричневым щекам девочки. Она уложила голову старика себе на колени.
— Он тяжело ранен. Нужно унести его отсюда.
Саро тупо кивнул. На большее сейчас он не отваживался.
Юноша закрыл глаза, сглотнул вставший в горле комок. Потом поднялся на ноги, опираясь на столбик лавки. Он увидел ошеломляющую картину: настоящее поле битвы.
Двое мужчин валялись на земле: один — Диас Сестран, как понял Саро с внезапным холодком в груди, а другой — молодой эйранец со светлыми каштановыми волосами и заплетенной в косички бородой. Из глубокой раны в его бедре толчками выплескивалась кровь. Вокруг двух раненых дюжина или больше молодых людей дрались по-настоящему — с ножами или палками в руках. Воздух был пронизан криками ярости и жажды крови.
Саро наклонился и поставил кочевника на ноги. Старик весил так же мало, как птица, — весь из кожи да тонких палочек костей, которые того и гляди сломаются. Гайя пошла с другой стороны от своего дедушки, подставляя плечо под его руку. Вместе они начали оттаскивать старика прочь.
Им, наверное, даже удалось бы справиться со своей задачей, но какой-то коротышка в вороненых доспехах врезался в них, пытаясь уйти от высокого молодого истрийца в ярко-розовой тунике, который орудовал клинком, отделанным серебром. Коротышка поймал Саро за руку и развернул его с такой силой, что старого кочевника вырвало из его рук и отбросило вперед. Послышался мокрый, хрустящий звук удара, последовавший за ним страшный визгливый крик. Когда Саро пришел в себя, он увидел Гайю с искаженным от горя лицом, которая бросалась на его брата, Танто, сжав кулаки, а старик лежал на земле с серебряным кинжалом, утопленным по рукоятку в его груди.
Танто отталкивал от себя Гайю, всей пятерней упираясь в лоб девочки, с выражением полнейшего отвращения на лице. Потом он грубо отбросил ее, повернулся, наступил старику на грудь и, вытащив свой кинжал, пошагал дальше. Саро прирос к месту, изумленно глядя ему вслед.
Коротышка, за которым гнался Танто, исчез в толпе.
С жутким воем Гайя упала, рыдая, на искалеченное тело своего дедушки. Старик медленно протянул руку и погладил ее по щеке. Глаза его помутнели. Саро упал рядом с ним на колени, онемев от шока. Там, где Танто вытащил кинжал, из мокрой дыры хлынула яркая пульсирующая кровь — прямо на чистую белую рубашку кочевника.
Саро смотрел на кровь со странным, незнакомым дотоле чувством. Потом он медленно, почти инстинктивно, прижал руку к открытой ране, пытаясь остановить кровотечение, но этого ему сделать не удалось.
Так много крови.
Саро и не представлял, что в теле человека может быть столько крови, не говоря уже о таком хрупком старике. Он почувствовал под ладонью быструю, тонкую пульсацию сердца — бьющаяся в клетке птичка… Нажал сильнее. В этот момент старик повернул голову.
Его темные глаза заглянули в душу Саро, и юноша опять почувствовал тошноту, теперь уже другого рода, скорее похожую на головокружение.
Потом кочевник положил руку на ладонь Саро, удерживавшую кровь, и прошептал что-то на непонятном для юноши языке, едва выдыхая воздух. Наверное, у более сильного человека слова превратились бы в свист.
Потом старик умер.
Саро мог точно определить момент, когда душа кочевника отлетела на небеса — не только потому, что у старика остановились глаза и открылся рот, как будто в разочаровании. Нет, просто камень на его лбу стал менять цвета, все более и более светлея, пока наконец не превратился в нечто серое.
Разум Саро стал холодным, чистым водоемом спокойствия, зеркальным озером, чью гладь не беспокоят люди, а воды не прорезает ни единая морщина. Кругом наступило мгновение полнейшей тишины, а потом на юношу навалилась лавина звуков. Из далекой толпы послышался высокий отчаянный вой женщины, крики мужчин, злые и испуганные, а еще плач ребенка.
Саро поднял голову. Танто стоял в отдалении с пустыми, ничего не выражающими глазами. Рядом — лорд Тайхо Ишиан, положивший руку ему на плечо: он одобрял поступок молодого человека, как показалось Саро в минуту ясности.
К лежащему на земле мертвецу бежала пожилая женщина с протянутыми руками и залитым слезами лицом. Она упала на колени возле мертвого мужчины и принялась покрывать его лоб поцелуями. Внезапно смутившись оттого, что присутствует при такой интимной сцене, при таком абсолютном горе, Саро встал. Чужая кровь полилась с него ручьями, закапала с рук…
Он отвернулся и уже собрался уйти — прочь от смерти, подальше от брата и любопытных зрителей, как вдруг почувствовал чью-то ладонь на своей руке.
Гайя.
Как только она дотронулась до Саро, юношу захлестнула горячая волна печали — печали и ужаса.
…кто-то убил ее дедушку — просто так, ни за что, бессмысленно, жестоко — и не спеша ушел. Он умер прямо перед ней, свет угас в его глазах. Страх, такой страх: теперь сердце бабушки разбито, кто позаботится о них, когда дедушка ушел, умер, умер?