С обрезанными волосами, выкрашенными в отвратительный облезлый черный цвет, в ярком платке Эрно она совсем не походила на дорогую игрушку, виснущую на руке богатого мужчины, мрачно подумала Катла. Так ему и надо. Счастливому супругу не удастся долго демонстрировать ее всем желающим.
— Катла!
Голос Йенны, дрожащий от возбуждения.
О боги, только ее и не хватало!
— Катла, ты готова?
Голова Йенны появилась в дверном проеме.
На девушке было ярко-зеленое платье с таким низким вырезом, что Катла почти видела соски, выглядывавшие из-под серебряных кружев. Как Йенна умудрилась заставить грудь стоять так высоко, она не представляла. Ну и видочек будет у них двоих: Глад и Мор во плоти.
Она рассмеялась.
— О, Катла, я так рада, что тебе весело!
Йенна поспешила войти в палатку, ее широкое круглое лицо светилось от счастья. Волосы девушка убрала под вышивной шарфик, завязанный наподобие тюрбана. Может, зелье старой кочевницы возымело обратный эффект?
— А с чего бы мне печалиться? — Катла повернулась к подруге с нехарактерно благостным выражением лица. — Мой отец продал меня твоему отцу, и я теперь превращусь в злобную мачеху. Что может быть лучше?
Что-то в голосе Катлы заставило Йенну напрячься, но, так как она никак не могла потратить хотя бы минутку на кого-то, кроме себя, девушка тут же принялась весело щебетать.
— Что ты об этом думаешь? — Она самозабвенно закружилась по палатке, и Катле пришлось спасать свечки, чтобы подруга ненароком не устроила пожар. — Правда, шикарно?
Она сцепила ладони под грудью, так что та угрожающе подпрыгнула вверх.
— Неужели это не привлечет внимание короля Врана?
— Если нет, он явно слеп, как муха…
— О, Катла. Я знаю, он выберет меня! Я чувствую это вот здесь. — Она похлопала по своему тщательно прилаженному лифу. — Все говорят, что король поступит правильно, выбрав меня, а не ненадежных южан или предателя Эрола Вардсона. Ему еще нравятся женщины с пышными формами, как я слышала. Один-ноль не в пользу Лебеди Йетры.
«Два-ноль не в пользу несчастной женщины, если она слишком близко подойдет к тебе во время танцев», — мрачно подумала Катла, но вслух, конечно, вежливо удивилась: — О?
— Да, она, говорят, тонка, будто спица, и точно так же привлекательна!
Катла видела всего лишь двух загадочных южных женщин на Ярмарке. Они поспешно шли между палатками, сопровождаемые целым выводком одинаково одетых крошечных девочек-рабынь. Истрийки выглядели так удивительно, так неестественно, что просто заворожили Катлу. Если бы она одевалась в подобные одежды, то с легкостью спрятала бы под ними и тунику, и ботики, и все остальное. И, наверное, лодку в придачу.
— Мы предлагаем пять тысяч кантари.
— Каждому?
— За всю работу.
Мэм стояла руки в боки, ноги ее будто приросли к земле. Никакой вылощенный, надушенный имперский лорд не заставит ее опустить глаза.
— За моих бойцов двадцать пять тысяч кантари.
Пять — уже приличная сумма, если не сказать по-королевски щедрая, злорадно думала она. Человек рассмеялся.
Он был слишком высок для истрийца, с крючковатым носом и редеющими волосами. Кожа как отполированный каштан, на правом плече — значок истрийского Высшего Совета. За его спиной топтались четверо других лордов, явно смущавшихся в присутствии иноземной женщины с выцветшими на солнце волосами, заплетенными в косички, с ракушками, перьями и нитями, в видавших виды доспехах и с оружием.
В их поведении проскальзывали таинственность и коварство. Раскрывать планы перед чужестранцами в любом случае рискованно, но ввязывать в дело женщину, да еще такую — это отдавало самым настоящим святотатством и даже преступлением. Однако лорд продолжал торговаться:
— Шесть.
— Двадцать, или мы уходим.
— Восемь, или я прикажу бросить вас в тюрьму.
— Пятнадцать, или я зарублю тебя на месте.
Мэм подарила ему злобную улыбку, открыв осколки выбитых зубов.
Улыбка на его лице застыла. Истриец положил руки ладонями вниз на разделявший их стол, наклонился вперед.
— Ты не успеешь даже вытащить меч из ножен.
— Думаешь? Я согласна поставить на кон все свое имущество. Грохну тебя, и твоих приятелей заодно.
Один из лордов выступил вперед с мрачным видом. Он схватил предводителя за плечо.
— Эта женщина — варварка, — объявил он, не обращая внимания на Мэм. — Ты с ума сошел, если доверяешь ей наши планы.
— Успокойся, лорд Варикс. У нее превосходные рекомендации.
Еще один лорд вышел вперед и зашептал что-то на ухо лорду Вариксу.
Мэм ухмыльнулась.
— Он имеет в виду, что это мы ответственны за поджог замка герцога Гила. — Мэм заговорщически наклонилась вперед. — Там никто не выжил. Мы постарались.
Варикс слегка побледнел, но первый лорд не сдвинулся с места.
— Вспомните — именно потому, что этими наемниками руководит женщина-варварка, они нам и понадобились. Какой эйранец заподозрит женщину, желающую предстать перед королем?
— Но уж точно ты имеешь в виду не её? — Лорд Варикс высокомерно окинул Мэм взглядом.
Заскорузлые руки, мускулистые колени, голени, жилистые, как корни деревьев, грубая кожа и сломанный нос.
— Ну, мы ее приоденем и остальных тоже…
— Если мы придем к согласию насчет платы, одевайте меня, как захотите, — нетерпеливо перебила Мэм на беглом, хотя и кошмарно исковерканном истрийском.
Она ухмыльнулась при их очевидном смятении. Истрийцы лихорадочно пытались припомнить, что успели наговорить в спешке.
— Хотя я не уверена, что Кноббер станет милой женщиной даже в самых лучших кружевах.
Предводитель лордов подарил ей тонкую улыбку.
— Посмотрим. Десять тысяч, это наше последнее слово.
— Четырнадцать.
Лорд закусил губу.
— Двенадцать.
— Дай мне тринадцать, и мы пожмем друг другу руки.
— Двенадцать, и будь проклята. Я не прикоснусь к тебе.
— Шесть вперед.
Он прожег ее взглядом.
Мэм подмигнула. Потом откашлялась, разжала кулак, обильно плюнула на ладонь и схватила лорда за руку. Он попытался вырваться, но женщина оказалась сильнее, намного сильнее. Выражение его лица стоило видеть.
— Идет.
Мэм отпустила лорда. Тот стал распрямлять изломанные пальцы, глядя на ладонь с отвращением. Потом махнул мальчишке-рабу:
— Вытри!
Раб куда-то исчез, но почти тут же вернулся с сухой тряпкой, которой принялся стирать слюну. Воспоминание о том, как до него дотронулось подобное существо, надолго останется с лордом, если не навсегда. Мэм это точно знала.
— Идет. Только запомни: если что-то пойдет не так и он умрет, вам достанутся только шесть тысяч.
Мэм скривилась. Потом усмехнулась:
— Ладно, шесть тысяч тоже на дороге не валяются. Еще за шесть мои мальчики завернут его в шелк и доставят вам с поклоном.
Вот идиот, думала Мэм. Неужели они в таком положении, что готовы так переплачивать? Она просто проверяла его: они бы взяли и восемь, почитая это за счастье, просто чтобы развлечься.
— Фиолетовый тебе очень идет, Танто. Честное слово, ты выглядишь, как юный Алесто.
Танто нахмурился и кинул рубашку обратно на прилавок бесформенной кучей, так что хозяин лавочки тут же зацокал языком и начал суетиться. Даже несмотря на систематические пропуски занятий, юноша прекрасно помнил из летописей, что Алесто был любовником Фаллы, единственным смертным, выбранным ею более за красоту, нежели за ум. Отец, вероятно, забыл, что Алесто ожидал печальный, нелепый конец…
— Нам пора обратно, отец, — нетерпеливо сказал Танто.
Весь последний час его мучила мысль о Саро и призовых деньгах.
— Ах да, надо еще подготовиться к вечеру. И поздравить нашего Саро с выигрышем…
Зря они пропустили скачки почти полностью, размышлял Фавио. Ему казалось настолько нереальным, что Саро сможет преуспеть хоть в чем-нибудь, что он позволил себе отвлечься на экзотических танцовщиц, которые так привлекали Танто. В результате они прибыли только для того, чтобы увидеть, как Ночной Предвестник пересекает финишную черту.