Трое окружили Тора, потом рядом с ним появился Халли, блестя зубами посреди густой черной бороды. Он вращал топором над головой.
Катла узнала топор — его привезли сюда, чтобы рубить дрова но, судя по виду, и ему досталось достаточно крови этой ночью. Эйранцы обменялись чем-то похожим на шутку, потому что Катла видела, как рот Халли открылся вроде бы в приступе смеха. Потом она поняла свою ошибку. Тор внезапно подался вперед, изо рта у него хлынула кровь, а из груди высунулся кончик истрийского копья, проткнувшего эйранца насквозь.
Катла увидела, как какая-то женщина в доспехах прикончила копейщика, а огромный наемник кинулся к ее брату, но, как она ни вырывалась из рук стражников, пытаясь разглядеть Халли, те так подгоняли девушку, что теперь она почти бежала, и потому ей не удалось больше ничего рассмотреть.
Вот тогда Катла узнала, что такое истинное отчаяние.
Саро Винго подоспел к месту казни в тот момент, когда капитан стражников крепко привязывал Катлу Арансон к столбу.
В конце концов, смутно подумал юноша, они хотя бы позволили ей не снимать с головы разноцветную шаль и сохранить хоть какое-то достоинство, но это казалось скорее не жестом сострадания, а насмешкой, так как истриец затягивал узлы с садистским торжеством.
Катла с ненавистью смотрела на него, но не кричала. Сердце Саро стучало так, что было готово взорваться. Он обвел глазами сцену. У возвышения, на котором находился костер, продолжалась нешуточная битва — за исключением небольшого спокойного места на востоке, где мерцал бледный серебряный свет.
Саро уставился на свет, и, как только сделал это, камень в мешочке, висящем на шее, начал биться в его грудь, как второе сердце.
Юноша в удивлении коснулся его рукой и, отвлекшись от всего шума и ужаса, почувствовал биение камня под своими пальцами.
Когда же он вытащил камень из мешочка, тот оказался огненно-красным, а в самой сердцевине чистое золото подмигивало ему, как крошечный маяк. Саро сомкнул пальцы на камне настроения и изумился: тот светился так сильно, что сквозь плоть были видны кости его кисти.
Энергия камня просочилась в руку, заполнила грудь, голову, юноше показалось, что даже из глаз полился свет, но когда Саро двинулся вперед, никто не обратил на него внимания. Ни на секунду не выпуская из виду Катлу, он двинулся к светящемуся месту и с удивлением разглядел там высокую, бледную женщину, стоящую посреди поля боя. Сражение шло полным ходом, хотя вокруг нее постоянно сохранялось нетронутое пространство в три фута в диаметре.
Взгляд женщины был прикован вовсе не к девушке, привязанной к столбу, а к факелу, которым теперь капитан стражников поджигал хворост. Красноватое пламя разгорелось и ярко запылало.
Саро увидел, как расширились глаза Катлы Арансон, потом девушка крепко зажмурилась. С мечом в одной руке и камнем настроения в другой Саро твердо двинулся к костру. Истриец, которого он не узнал, бросился к нему, преследуемый чернобородым северянином с небольшим топориком.
Отчаянный ужас внезапно овладел юношей, когда он почувствовал, что против воли собирается последовать за истрийцем. Но через секунду все прошло, и Саро оказался в спокойном сиянии рядом с бледной женщиной. Когда она повернулась к юноше лицом, он решил, что сердце его сейчас остановится. Что-то в этих зеленых глазах зачаровало его, потом протянулось сквозь всю сущность юноши, как пылающая нить.
Женщина улыбнулась. Саро обнаружил, что сделал шаг навстречу ей. Как только он придвинулся на достаточное расстояние, женщина схватила его за левую руку. Тотчас камень настроения наполнился таким жаром, что обжег ладонь Саро, юноша вскрикнул, но она только сжала его руку крепче.
Энергия, которую до этого он чувствовал в камне, теперь увеличилась в тысячу раз. Прожигая себе дорогу вверх по его руке, она полилась по артериям, словно визжащая орда, скатывающаяся с гор, чтобы встретить врага на равнине, заполнила мускулы, пока каждый из них не расплавился в агонии, проникла в каждую кость, но женщина все еще не отпускала его. В разуме взорвались образы: женщины, чья кожа лопалась и сползала, мужчины, уставившиеся на свои почерневшие, обуглившиеся кости, мертвые головы и жуткие скелеты танцевали перед его глазами…
И наконец женщина выпустила руку Саро.
Как марионетка, юноша прошел мимо странной бледной незнакомки прямо в пламя. Человек в синем плаще и высоком рогатом шлеме закричал на него, но Саро просто поднял левую руку и коснулся камнем настроения лба капитана стражников. Тотчас глаза человека стали на мгновение серебряно-белыми, а затем потемнели до глубокой черноты, и он замертво упал под ноги Саро.
Эйранец и южанин, занятые сражением, преградили юноше путь. Один из них коснулся левой руки Саро, и секундой позже оба бойца безжизненно свалились на землю.
Саро непонимающе уставился на них. Сунув камень настроения обратно в тунику, он переступил через неподвижные тела, будто во сне, не спуская глаз с Катлы.
Огонь уже поднялся до уровня головы девушки и трещал так сильно, что заглушал звуки битвы. Сквозь густой дым Саро увидел, как руки Катлы, заведенные за спину, корчились в конвульсиях, как ее кожаные штаны дымятся и лопаются от жара, а мыски ботинок занимаются огнем.
— Катла Арансон! — закричал он, и ее глаза вновь распахнулись, их туманно-серый цвет сменился на пурпурный в отсветах пламени.
Увидев Саро, приближающегося к ней с мечом наголо, девушка уставилась на него будто с недоверием. Смертельное разочарование охватило ее, когда Катла поняла, что, несмотря на явную симпатию, существовавшую между ними, он все-таки оставался истрийцем и ее врагом до мозга костей.
— Ну, давай! — зарычала она, голос охрип и дрогнул. — Проткни меня на месте, привязанную, как жертвенное животное. Убей меня во имя своей Богини! По крайней мере это будет быстрее, чем сгореть в огне!
Саро вспрыгнул на костер, горящее дерево разлетелось из-под его ног, полетело прямо в сражающихся. Задыхаясь от дыма, юноша едва различал, где веревки, а где плоть, но времени почти не оставалось.
Задержав дыхание, Саро махнул мечом, разрезав веревки и чудом не задев кожи Катлы.
Удерживая девушку за руку, чтобы не дать ей свалиться, он нагнулся и разорвал прогоревшие веревки на бедрах и лодыжках. Потом Саро отпрянул назад, не зная, что делать дальше.
Лишившись поддержки, Катла запнулась и упала лицом в огонь. Шаль взлетела вверх, как огромная бабочка.
Стоя по другую сторону костра, Аран Арансон видел, как истриец бросился в огонь, подняв меч, словно какой-то ангел мщения, и каждый фибр эйранской души требовал, чтобы в руках у него оказался арбалет. Мальчишка собирался зарубить его дочь на глазах отца, а он ничего не мог поделать. Слова бились в голове Арана, как пойманные птицы. «Искра надежды может превратиться в маяк, — сказала бы бабушка Рольфсен, — никогда не верь в смерть».
— Никогда! — взвыл Аран Арансон.
Не заботясь, кого достанет его меч на пути к дочери, он перепрыгнул через кучу тел. Увидел, как Катла упала, и заметил ее местоположение по яркой вспышке разноцветной шали. Гневно рыча, Аран прыгнул в костер, не замечая того, что его волосы вспыхнули, точно факел.
Отбросив меч, Аран схватил Катлу за одежду и с силой, удвоенной отчаянием, вскинул девушку на плечо. Шелк парил вокруг них, укрывая, как скорлупа птенца. Он рванул ткань и отбросил ее. Повернувшись, Аран обнаружил на своем пути Саро Винго.
— Прочь с дороги, истрийский ублюдок! — прохрипел он, чувствуя невыносимое жжение в горле. — Если я хоть раз еще увижу тебя, вырву легкие через спину и отправлю к вашей сучке-богине на кровавых крыльях!
Потом Аран спрыгнул вниз и побежал со всей возможной быстротой в сторону берега. Позади него кто-то кричал и размахивал руками. Человек, оказавшийся рядом, уронил меч и уставился на них.
Аран повернулся. Костер превратился в настоящий пожар, каждый язык пламени отдавал золотом, дым стал колдовским, зеленым… Однако почти тут же пламя, только что поднимавшееся в рост человека, стало уменьшаться прямо на глазах. Когда дым рассеялся, люди словно оцепенели. Оружие попадало на землю. Враги отступили друг от друга. Теперь все смотрели только на костер. Истрийцы нервно творили знамения, чтобы защититься от черной магии, а эйранцы пока только хмурились.