Чудо произошло за день до их прибытия.
Фент сидел рядом с сестрой и, как обычно в момент отдыха, вязал узелки и сочинял всякие стихи и загадки. Сегодня он создал для Катлы нечто новое:
Закутанная фигура рядом с ним завозилась, и раздался совершенно ясный голос:
— Море.
Удивленный Фент огляделся вокруг. Халли стоял к нему ближе всех членов команды, но он повернулся спиной и разговаривал с Котилом Горсоном, навигатором, а больше никого в пределах слышимости не было.
Нахмурившись, он вернулся к узелкам.
Минутой позже снова раздался тот же голос:
— Ты меня слышал? Я сказала — «море». Легко, слишком легко: морское ложе и приливы, и серебряная рыба, и небо, и так далее. Жалко, что размер и ритм все еще хромают. Коза старой Ма Галласен — и то лучшая поэтесса, чем ты.
В изумлении повернув голову, Фент встретился с глазами сестры — глубокие, цвета индиго, похожие на сам океан, они были широко открыты и лихорадочно блестели, как у бешеной собаки. Тонкий белый ободок сиял вокруг зрачков. Кожа девушки походила на белое полотно. Катла выглядела кошмарно, но по крайней мере пришла наконец в сознание.
Фент невольно улыбнулся до ушей и заорал:
— Па! Па! Она очнулась! Катла очнулась!
Катла поборола тошноту, подкатившую к горлу, и попыталась сесть.
О Сур, какая боль! Капли пота показались на ее лбу. Вся правая часть тела горела, как в огне.
Внезапно испугавшись, Катла попыталась ухватить Фента за рукав, но ее рука оказалась тяжелой и слабой: она не чувствовала пальцев.
— Сколько я спала?
Внезапно совершенно обессилев, Катла свалилась обратно, закрыв глаза, в которых замерцали зеленые круги. Смутные образы недавних событий тут же начали жестоко терзать сознание. Погоня между палатками, по темному, залитому луной берегу в тени огромной скалы, толпа людей, в которой мелькали и исчезали по очереди знакомые лица: Йенна, отец… а вот Финн Ларсон жадно облизывает красные губы. Халли с дубиной над головой, Эрно, которого обнимает какая-то темноволосая женщина. Светлобородый эйранец с открытым в крике ртом, из груди его высовывается кончик копья. И истриец, направляющийся к ней, подняв меч, и странный серебристый свет ярко горит в его глазах…
Саро Винго. Имя ударило в уши. Саро Винго, прекрасный истрийский юноша. Тот, что спас тебя, а потом пытался убить…
Внезапно дернувшись, Катла подняла правую руку к лицу и уставилась на нее. Какое-то намотанное тряпье: огромный, бесформенный обрубок.
— Что со мной случилось?
Ответ пришел сам собой, быстро и четко. Саро шел к ней, подняв меч: он не сумел убить ее, но все-таки сумел отрубить ей руку, оставив только эту нелепую, забинтованную культю. Катла никогда больше не будет лазить по горам, бить по железу молотом, бороться на состязаниях, даже одеваться и есть будет нелегко… В безысходном отчаянии, не обращая внимания на боль, которую вызывало каждое движение, девушка принялась срывать тряпки зубами.
— Катла!
На секунду отвлекшись, она подняла глаза и обнаружила рядом отца. Первым делом девушка увидела не глаза Арана — блестящие, черные, наполненные непривычными слезами, — а куцую бороду, отсутствие бровей и короткие, обожженные волосы.
— Что с тобой случилось, па? Слишком близко подошел к очагу?
— Можно и так сказать…
Аран Арансон подарил дочери кривую ухмылку. В первый раз, как с некоторым любопытством отметила Катла, она смотрела на его рот. В ее лихорадочном состоянии все казалось неестественно четким — каждая мелочь, каждая незначительная деталь мироустройства. Для мужчины рот отличный, решила она, острые белые зубы, редкие, как у собаки. Губы точно прорисованы и хорошей формы, хотя линия верхней прерывается бледным шрамом, убегающим к носу. Она никогда не замечала его раньше.
Аран понял, что Катла разглядывает его лицо. Невольно поднял руку к шраму, пальцы ощупали непривычную линию сквозь щетину.
— Откуда он у тебя, па?
Его лицо внезапно осунулось, стало торжественным и мрачным.
— Хотелось бы мне сказать, что это знак моей доблести, полученный в войне против Юга, но, боюсь, это произошло давно, мое первое Собрание. Мы с парой приятелей перебрали пива, и я попался на краже нового кувшина. Я споткнулся и упал — и оказался слишком пьян, чтобы спастись от каменистой земли! Раньше стриг бороду так же коротко, как Фент, но после этого случая… — он наклонился вперед и заговорщически подмигнул Катле, — сказал твоей матери, что получил рану на дуэли. — Аран прижал палец к губам. — Только, чур, молчи.
Глаза Катлы наполнились слезами.
— Я потеряла руку, па? Скажи мне быстро…
Аран встал рядом с ней на колени и принялся снимать бинты с осторожностью, странной для такого огромного, могучего мужчины.
По мере того как он разматывал материю, Катла с все большим волнением рассматривала руку. Потом почувствовала пальцы, непослушные и ноющие, но все-таки пальцы. Когда же последняя тряпица упала на палубу, открылось отвратительное зрелище: рука и запястье страшно раздулись, кожа была розовой и блестящей там, где не почернела и не обуглилась. А прежде длинные, тонкие, крепкие пальцы теперь слиплись в одну бесформенную, красную массу обгорелой плоти.
Катла ахнула. Такое явно не могло принадлежать ее телу! Неужели это ее пальцы, или, может быть, зрение сыграло с ней злую шутку? Она моргнула и снова посмотрела, моргнула и посмотрела…
— Что со мной случилось?!
— Тебя пытались сжечь, милая моя. Даже сейчас я не могу сказать точно почему — за то, что залезла на Скалу, или за другую ерунду…
Для Арана окончание Собрания потерялось в смутном тумане, наполненном яростью и болью. Он мог вспомнить только свою дочь, стоящую перед королем, ничем не обоснованное высокомерие истрийцев и их ликование при объявлении о предстоящей страшной казни.
Катла нахмурилась:
— Я помню, как забралась на Скалу…
При одной только мысли об этом ее рука принялась зудеть и вздрагивать. Девушка отогнала смутный образ, решив не раздумывать больше о своем жутком ранении. Она видела и похуже, говорила себе Катла, вспоминая кошмарный несчастный случай с молодым Бородой в кузнице прошлым летом. Его кожа тоже вся слиплась, но потом он поправился. Можно сказать, что поправился…
— Я обрезал твои волосы за это, — напомнил Аран, проводя ладонью по ее макушке.
— Я снова на нее забралась, па, как раз перед тем, как они меня поймали…
Теперь все вернулось к ней, она вспомнила последовательность событий: побег с Собрания после того, как Эрно поцеловал ее. «Нет, — поправила она сама себя строго, — после того как ты сама поцеловала Эрно — амулет там, не амулет, но так оно на самом деле и было». Восхождение на Замок Сура, ощущение мощи скалы, ревущее в жилах. Южанка, шокирующе нагая, неловко бежит между павильонами, и кинжал — ее, Катлы, кинжал, один из лучших в своем роде — отличный рисунок на лезвии, говорящий о своем создателе лучше всякого клейма, — весь в крови…
Катла огляделась вокруг. Увидела Халли и Фента за спиной отца, они облегченно улыбались. За ними Гар и Морт, Котил Горсон, и Хэм, рулевой. Обернувшись к корме, девушка разглядела группу из дюжины гребцов, играющих в кости. И, хотя там виднелось несколько белобрысых голов, склонившихся над столом с костями, ни одна не была такой светлой, как у Эрно…
— Где Эрно, па? И девушка?
— Какая еще девушка? — резко спросил Аран.
— Эрно помогал мне сбежать, чтобы сорвать брак с Финном Ларсоном, — просто ответила она и заметила, как помрачнело лицо отца. — Внизу, на берегу, мы обнаружили какую-то истрийку, нуждавшуюся в помощи. Кто-то напал на нее, как она сказала, и ей показалось, что она убила того человека. Я уговорила Эрно спасти ее, увезти на лодке, потому что женщина боялась, что ее сожгут за убийство. — Брови девушки сошлись на переносице, потом она ухмыльнулась — диковато, по-волчьи, на минуту став прежней Катлой. — Но ведь они попытались сжечь меня, так? Я теперь кое-что припоминаю. Меня поймали стражники, на Собрании появился истриец, весь в крови… каков лжец! Потом огонь, и все такое… но что случилось с Эрно и Тором?