— Нет, тетушка Астрид, это все нервы. — Она вернулась к столу Оюмы. — Пойди и скажи Мими, чтобы дети принесли сюда вееры, если мы не хотим, чтобы нас всех перекусали москиты.
— Слушаюсь, мамзель.
— "Теперь ты можешь немного расслабиться и сама развлечься, дорогая. Твой вечер удался на славу, — ласково произнесла Астрид.
— Все благодаря вашим очаровательным гостям, — машинально ответила Анжела.
Ее тетка кивнула в сторону азалий под галереей, обращая внимание Анжелы на скрывающиеся там чьи-то маленькие фигурки. Она заметила вспышки белков их восхищенных глаз. Маленькие дети рабов наслаждались чужой радостью, которую испытывали другие, и с удовольствием наблюдали за своими старшими братьями и сестрами, стоявшими возле столов и помахивающими пальмовыми ветвями. Анжела обменялась с тетушкой шутливыми взглядами.
Но ее радость тут же испарилась, когда она увидела, как на галерею вышла вся сияющая Клотильда в сопровождении месье Беллами и Филиппа.
— Ты должна посидеть с нами, Анжела, — насмешливо приказала она ей, — бедняге месье "Возлюбленному" требуется партнерша за столом.
— Это входит в ваши обязанности как моей хозяйки, — лукаво подмигнув, напомнил ей американец.
— В таком случае, конечно, она должна это сделать, — сказала тетя Астрид, с улыбкой отпуская ее.
— Но прежде мне следует наполнить тарелку, — сказала Анжела, избегая глаз Филиппа. Она встала, чтобы убежать прочь, но месье Беллами ее опередил.
— Прошу вас, мадемуазель, возьмите мою, я найду себе другую.
Ей не оставалось ничего другого, как только последовать за Клотильдой к другому столику.
Анжелу охватила паника, когда она почувствовала, что Филипп идет за ней. "Что же мне делать?" — лихорадочно думала она. Воображение опережало ее, она представляла себе те многочисленные вечера, которые ей придется посещать в будущем, если только Клотильда будет помолвлена с этим отвратительным типом. А если Клотильда пожелает выйти за него замуж, то, вполне естественно, она попросит ее, Анжелу, быть ее свидетельницей.
"Но Клотильда не должна выходить замуж за этого человека!" — подумала Анжела, решив сделать все, что в ее силах, чтобы расстроить этот брак. Разве Филипп де ля Эглиз не обнажил свое истинное лицо, позволив себе такую подлость, от которой она совсем потеряла голову? Для этого нужно всего лишь рассказать в двух словах дяде Этьену об этом инциденте… если только у нее хватит сил признаться, что она при этом не стонала и не потеряла голову.
Клотильда сегодня ночью была просто обворожительной. Ее мягкая женская природа обретала все больше уверенности в себе, результатом чего было неприкрытое восхищение ею двух красивых молодых людей.
Каким испытанием для Анжелы стала необходимость беспечно болтать с американцем, игнорируя полностью при этом сидевшего рядом Филиппа. Маркиз говорил мало, но она чувствовала, как он, полузакрыв глаза, откинулся на спинку стула, а на его красивом лице блуждало выражение, свидетельствующее одновременно и о его расстроенных чувствах, и о его ярости. Несмотря на его устремленный куда-то вдаль взгляд, он, судя по всему, тщательно прислушивался к ее словам и напрягал все тело, когда она начинала говорить.
Когда он вступал в беседу, его голос действовал на ее чувства, возбуждал ее, и она пыталась бороться, не допустить его воздействия на себя. Наконец когда она посмотрела на него, то была поражена его огромной житейской мудростью, отражавшейся в глазах Филиппа. Ей стало ясно, что он ощущал царившую в ней внутреннюю сумятицу и относился к этому с пониманием. Анжела всеми силами старалась избежать этого невыносимого для себя взгляда.
Завтра утром, сказала она себе, она оседлает свою любимую кобылу и отправится на экспериментальную делянку со своим надсмотрщиком, там они с ним обсудят планы закладки новой плантации. Охватившее ее кратковременное безумие станет чем-то незначительным, ну а того, что произошло сегодня ночью, по сути дела, никогда и не было. Она подавит в себе эту не признаваемую ею сущность, эту странную, чуждую ей сущность, овладевшую ее телом и позволившую Филиппу поцеловать ее.
Она напомнила себе, что у нее в "Колдовстве" есть все, чего только можно желать, кроме семьи. Каким-то образом ее рабы, ее знакомые, с которыми она виделась ежедневно, заполняли эту брешь. И в Беллемонте у нее был этот скупец, дядюшка Этьен, который поддразнивал ее и давал мудрые советы, и еще тетушка Астрид, чья искренняя, такая приятная для нее привязанность постоянно поддерживала ее со времени смерти матери.