Она никогда не навязывала своего мнения волевой и решительной племяннице. А еще была Клотильда, которая заменила ей родную сестру, любовь которой Анжела так высоко ценила.
"Неужели ты на самом деле хочешь отречься от любви к мужчине и к детям, которых он может тебе подарить?" — подумала она, и тут же отбрасывала эту непрошеную мысль. В любом случае только не Филипп де ля Эглиз, твердо решила она.
Анжела с облегчением вздохнула, когда к дому подали первую карету для отъезжающих гостей. Целый час она стояла у входа, прощаясь с ними, а их экипажи один за другим чередой подкатывали к подъезду. Последними уехали чета Роже и их гость. После процедуры сердечного прощания Анжела поднялась к себе в комнату, чувствуя себя совершенно разбитой. Когда она легла в кровать под балдахином с натянутой над ней марлевой сеткой от москитов, она не смогла сразу заснуть. По сути дела, она еще никогда не испытывала такого приступа бессонницы. Нервы у нее были натянуты как струны. Подобное она пережила когда-то в ожидании своего первого бала. Сколько же ей тогда было лет? Шестнадцать? Ей казалось, что с той поры прошла целая жизнь.
Чтобы как-то отвлечься, она заставила себя заняться вычислениями, сколько еще дополнительных акров плантаций можно будет засеять тростником после того, как будут завершены все дренажные работы. Но грудь, которую так страстно сжимал в руке Филипп, была тяжелой, вероятно, она распухла, может, даже на ней есть кровоподтеки, — так резко освободилась она от жесткой хватки Филиппа.
Теперь она ощущала свое тело так, как никогда, — и это ощущение было для нее новым и раздражающим; она чувствовала какую-то таинственную теплоту в самой сокровенной части своего естества. В темных складках противомоскитной сетки в ногах постели вдруг ей померещился Филипп, — он выглядел точно так же, как и вчера вечером, — его темные курчавые волосы резко контрастировали с элегантным белым камзолом и белыми бриджами; и то, и другое, плотно облегая его, еще больше удлиняли и без того его высокую фигуру. Он смотрел на нее с легкой меланхоличностью, со своей всепонимающей интимной полуулыбкой, и тут же по всему ее телу разбежались волны приятной теплоты. Она снова почувствовала, как плотно прижимается к ней его твердое мускулистое тело, и в памяти вновь возникло ощущение охватившей ее восхитительной слабости. Она просто таяла, все сильнее прижимаясь к нему.
Она вдруг осознала, что означала такая физическая реакция с ее стороны, но отказывалась объяснить причины своей собственной чувственности. Она начинала завидовать Клотильде, которая с таким нетерпением, с такой невинной уверенностью ожидала любви и дружеского общения, которые она хотела обрести в браке. За те несколько волнующих, усиливающих сердцебиение мгновений, когда ее поцеловал Филипп, ей показалось, что она заглянула в рай! Но это было обманчивое ощущение.
Пытаясь размышлять трезво, она представила себе длинную вереницу годов, которые ей предстояло прожить в одиночестве как хозяйке и единственной обитательнице ее любимого поместья "Колдовство", мечтая при этом о муже Клотильды, и тогда она дала себе два зарока: она непременно расстроит этот предполагаемый брак любыми доступными ей средствами, и она подавит в себе невыносимое влечение, которое она испытывала к Филиппу де ля Эглизу.
Наконец к утру она впала в изнурительный сон.
Солнце уже было высоко, когда в спальню вошла дочь Мими. Балансируя с большим подносом на руке, на котором стояла чашка кофе с молоком и лежали булочки, она наконец-то поставила его на столик возле кровати. Минетт отбросила противомоскитную сетку.
— Солнце уже встало, мамзель, — пропела она и пошла открывать ставни на окнах, выходящих на галерею.
— Разве Мими не научила тебя, как следует будить свою госпожу? — сердито спросила Анжела.
— Ах, мамзель, но моя госпожа не любит долго спать, — дерзко ответила девочка. — Ей нравится выезжать на лошади ранним утром по холодку.
Девочка взрослела прямо на глазах. Грудки по-прежнему у нее напоминали нераскрывшиеся бутоны, а в маленьких выступающих ягодицах было что-то бесстыдное. Сколько же ей было лет? Тринадцать или четырнадцать?
Глядя на нее, Анжела вспомнила о беге времени и о своих годах. Она помнила, когда Минетт родилась — сразу же после их приезда в Луизиану после всех страшных, выпавших на их долю испытаний в Санто-Доминго. На руках Мими уже держала своего младенца Оюму. Теперь ей вдруг пришло в голову, что, когда они совершали это опасное путешествие из Вест-Индии, в своем чреве она уже носила будущую Минетт.