Анжелу покоробил его презрительный тон.
— Месье Беллами — представитель совершенно иной категории в сравнении с теми переселенцами, которые гоняют плоскодонки вниз по реке, — напомнила она своему дяде.
Проигнорировав эту неубедительную рекомендацию, Этьен опорожнил чашку и встал.
— Ну, мне казалось, я должен был тебе сообщить об этом перед тем, как к тебе приедет Клотильда. Она наверняка попросит тебя быть свидетельницей.
Вспоминая их последнюю встречу, Анжела не была в этом уверена. Тем не менее она сказала:
— Я буду очень рада. — Менее искренним тоном Анжела добавила: — Может, она просветит меня в отношении резкой перемены в своих сантиментах.
— Будем надеяться, — ответил дядя и, дав знак груму привести своего жеребца, стал тяжело спускаться по ступеням вниз.
Но случилось так, что Анжела встретилась с Филиппом еще до визита Клотильды. Это произошло через несколько дней после посещения ее дядюшкой. Непроницаемая пелена насыщенных влагой облаков создавали эффект парилки, атмосфера как бы спрессовалась и, в свою очередь, начала давить на ручей и на болото, а также на расположенные между ними участки обрабатываемой земли. Ни один порыв даже слабого ветерка не шевелил свисавшие с деревьев бороды мха, птицы умолкли. С трудом дышалось, и все в доме передвигались неуверенно, словно вязли в густой тростниковой патоке.
Из-за такой погоды Анжела чувствовала себя отяжелевшей, какой-то раздутой, словно внутри нее скопились силы, которые готовы были вот-вот вырваться наружу, вылиться из нее, как проливаются ливнем облака, в которых скопилось слишком много влаги.
Один из слуг предупредил ее о приближении к дому посетителя — какой-то джентльмен подъезжал в карете. Она вышла из кабинета отца, где мирно дремала над статьей о руководстве по выращиванию сахарного тростника, на галерею, чтобы посмотреть, кто это собрался нанести ей визит в такой день, который, по сути, был предназначен только для дрёмы. Это была карета, взятая на прокат. Возницей был пожилой чернокожий человек, лысая голова которого была покрыта седоватым пушком.
Оглушающий грохот дождя у нее над головой на нависающей над галереей крыше не мог отвлечь ее внимания от кучера, который, резко повернув упряжку из пары лошадей, подкатил к лестнице.
Темные тучи, которые угрожающе надвигались со стороны Мексиканского залива весь день, наконец разверзлись и пролились ливнем со свойственной тропикам неожиданностью. Не веря собственным глазам, Анжела из своего укрытия наблюдала за этой \ сценой. Из коляски выпрыгнул Филипп де ля Эглиз и помчался через непроницаемую стену дождя вверх по лестнице прямо к ней.
Он снял свою мокрую шляпу. Струйки воды катились по его гладким щекам, но через его мокрые ресницы она разглядела, что глаза Филиппа светятся от обожания, и это избавило ее от оцепенения, заставило ощутить себя, помимо своей воли, красивой, желанной женщиной, хотя его злоупотребление ее гостеприимством раздражало и бесило Анжелу. Охвативший ее в эту минуту гнев на непрошеное вторжение вызвал новый бурный приток энергии.
Она холодно с ним поздоровалась.
— Очевидно, месье, вы запамятовали, что двери "Колдовства" для вас навсегда закрыты?
— Даже в такой ливень, мадемуазель? — спросил он с улыбкой.
— Очень удобный предлог, чтобы достигнуть своей цели, не так ли? — усмехнулась Анжела.
Филиппу очень нравились ее раскрасневшиеся щеки, ее воодушевленный ответ.
— Значит, вам известна цель моего визита?
— Я знаю, что вы говорили обо мне с месье Роже, и считаю такое поведение грубым и непристойным, так как я не поощряю ваших ухаживаний.
— Я не совершил грубой ошибки и не просил у него вашей руки, — заверил он ее. — Просто я хотел проинформировать вашего дядю о своих намерениях.
В его глазах мерцали веселые огоньки. Заметив в ее облике отблески предстоящей эмоциональной грозы, Филипп поспешил добавить:
— Я считал своей обязанностью поступить подобным образом, так как вы сообщили мне о том, что его дочь связывает с моим именем определенные надежды.
— О, какой же вы бесстыдник! — воскликнула она. — Клотильда вовремя избавилась от вас!
— Вы очень плохого мнения обо мне, мадемуазель. Защищая себя, должен признаться, что, как я ни старался, но все же не мог долго находиться вдалеке от вашего поместья. И вы настолько гостеприимны, что не осмелитесь выставить меня на улицу в такую бурю.